марья-искусительница

главная сайта феникс
 
вопросы  
 

бесплатные рекламные страницы

МАРЬЯ-ИСКУСИТЕЛЬНИЦА

ТАНЕЦ СМЕРТИ


Дьевила Мария была совершенно одинока. Её внеземная красота, её дьевильское очарование, её сила и её слабость были не востребованы. На планете Мидгард она чувствовала себя абсолютно лишней и никому не нужной. Все её проблемы заключались в том, что планета была заселена абсолютно грубым, безчувственным, и, что самое ужасное – безсмердным народом.
Смерть ощущала себя глубоко несчастной. Иногда, ей даже хотелось умереть. Но весь парадокс в том, что если кто-то в этом мире и является безсмертным, так это сама Смерть. Она не может прекратить своё существование ни от голода, ни от тяжелой и продолжительной болезни, ни от какой-нибудь травмы. Смерть была родной сестрой Пандоры и тоже состояла из тьмы тьмущей микро-роjидов, которые в ужасе разбегались при приближении смертоносного оружия, но тут же возвращались на место, едва опасность уменьшалась.
Более того, внутри оболочки дьевилы Марии, существовал мощный завод по производству микробов, которые высыпались из неё на каждом шагу, грозя заразить любого, прикоснувшегося к ним, неизлечимой болезнью. К несчастью, у каианов, населявших эту планету, был слишком высокий иммунитет и такое мощное биополе, что микробы, оказываясь в пределах досягаемости Человеков, гибли как при дезинфекции.
Да, и планета Мидгард была выбрана слишком неудачно для смертоносной миссии дьевилы Марии. Три солнца, постоянно играющие в чехарду вокруг планеты, своим ультрафиолетовым излучением уничтожали всё живое, вернее всё, способное нести смерть живому. В районе экватора Мидгарда бурлил кипящий океан, взметая в небо густые облака горячего пара, а в тех редких местах, где вода уже выкипела, участки почвы представляли собой выжженную пустошь. Та часть планеты, где все три солнца иногда касались горизонта, называлась полярным кругом, а район, где изредка наступали сумерки, определялся как Заполярье. Только здесь, в полярном круге на планете Мидгард могла существовать жизнь. А там, где была жизнь, могло найтись занятие и для Смерти.
Могло бы найтись, но почему-то не находилось. Вот и приходилось дьевиле Марии слоняться без дела среди вечно живущих каианов в своем просторном, полупрозрачном балахоне с капюшоном. Балахон был очень удобен. Он укрывал дьевилу от палящих солнц и благодаря разрезам до самых подмышек хорошо проветривался от микробов. С некоторых пор дьевила Мария стала с очень большой опаской относиться к собственным отпрыскам. А началось это как и для обычной женщины с выбора костюма.
Первый костюм, который попыталась примерить Смерть, сегодня называют костюмом Евы. Но, поскольку в то время Евы ещё не существовало даже в ребре Адама, поскольку не существовало ещё и самого Адама вместе с ребром, то, честно говоря, не существовало и никакого костюма. Даже мини-бикини. То есть, Смерть пыталась ходить совсем без одежды, словно нудистка. Она была молода, прекрасна, при этом нисколько не стеснялась своей наготы. Да и кого стесняться? Каианов? Но дьевила Мария в перспективе считала каианов своей пищей. Скажите, а вы бы стали стесняться своей пищи? Ну, предположим каких-нибудь устриц, или лобстеров? То-то же...
Но вариант полного отсутствия наряда оказался очень неудачным. И вовсе не потому, что это могло выглядеть неприличным. Несмотря на мягкий заполярный климат, от яркого солнечного излучения кожа дьевилы Марии сначала краснела, потом белела, и вскоре с неё отшелушивались миллионы героически погибших от ультрафиолетовых лучей роjидов. Постоянно рисковать жизнями собственных отпрысков – Смерть не могла себе позволить.
Каианов же, при виде обнаженной, вернее абсолютно голой Смерти почему-то разбирало буйное необузданное веселье. Они громко хохотали, падали на землю, показывали на неё пальцами.

Но ни один из них, понимаете, ни один из них при этом не умер от смеха.

Сами каианы, жившие здесь, носили просторные и удобные робы-комбинезоны, в которых был свой уютный и привычный микроклимат. Дьевила Мария попыталась как-то примерить такой комбинезон, но очень быстро от него отказалась. Дело в том, что микробы, постоянно сыпавшиеся из неё, под комбинезоном не имели выхода наружу. Он был абсолютно герметичен. А завод внутри дьевилы Марии усердно работал над производством новых и новых роjидов. В течение, буквально, пары часов, каианская роба раздулась как трехболтовый скафандр тяжелого водолазного снаряжения, когда в нём заклинит клапан стравливания воздуха. В этой ужасающей тесноте, сдавленная со всех сторон болезнетворными микробами, дьевила Мария не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, ни вздохнуть, ни п-п-... даже охнуть. А охнуть очень хотелось, потому что в этой давке у Смерти сломались два ребра. Боль была почти адская. Да ещё и микробы от тесноты и непосредственного контакта с самой Смертью начали дохнуть как от эпидемии сразу всех болезней. Трупики многочисленных микробиков разлагались с чудовищной быстротой, испуская отвратительную вонь, проникавшую даже сквозь ткань каианского комбинезона.

Смерть впервые в своей жизни почувствовала себя запертой в собственной могиле.

Больше суток пролежала дьевила Мария, сдавленная со всех сторон собственными микрорабами и их экскрементами, пока каианский комбинезон не лопнул будто воздушный шарик. Миллиарды роjидов, задохнувшихся в тесноте комбинезона, были развеяны будто пепел по ветру. Вот тут-то Смерть и поняла, что такое настоящая боль. Пока она была сдавлена снаружи комбинезоном как корсетом, сломанные ребра находились в покое, будто загипсованные. В то мгновение, когда пришла долгожданная свобода и свежий воздух хлынул в истосковавшуюся по нему грудь, ребра, словно сойдя с ума, начали тыкать своими переломами во все места, куда могли дотянуться.
Каждый вдох, каждый выдох, каждое движение приносили острую пронизывающую боль. Пошевелиться было невозможно.

Свобода, пришедшая снаружи, оказалась запертой в более жесткую тюрьму, находящуюся внутри.

Смерть тихо и беззвучно заплакала.
Ей было настолько жалко саму себя, что она даже не обратила внимания на внезапно зашипевшую за спиной тысячью шепелявых шепотков свою горгоновую косу. Из-за слез, застилавших глаза плотной пеленой, дьевила Мария ничего не видела, но датчики внешних рецепторов зафиксировали, как чья-то тёплая добрая ладонь прикоснулась к ее темени, ласково погладила в направлении затылка и... произошло невероятное! Никогда не знавшая ласки горгоновая коса вдруг заурчала, замурлыкала и, как-то по-кошачьи вздрогнув, потянулась всеми своими существами навстречу ладони.
Мария удивленно распахнула свои склеенные плачем глазищи и сквозь преломляемые солнечными бликами кристаллики слезинок увидела добрые и внимательные, ласковые и сочувствующие Человеческие глаза. Смерть даже вздрогнула от неожиданности, ведь ещё никто и никогда не смел так близко приблизиться к ней. Никто и никогда не смел так пристально смотреть ей в глаза, проникая взглядом насквозь всю её  сущность до самых сокровенных глубин и космических далей...
Дева Мария почувствовала, как она тонет в этих бездонных глазах. Ей страстно захотелось стать маленькой, слабой и беззащитной. Она даже не возражала, если бы Человек взял её на руки и увлёк куда-нибудь очень далеко, на край галактики. Напротив, ей даже приятно было бы это путешествие. Там она удовлетворила бы любой Его каприз, довела бы до сумасшествия, заставила бы Его срывать с небосклона букетики утренних созвездий и швырять к её ногам. Она бы позволила Ему сделать с ней самое необыкновенное, самое интимное... то, чего до сих пор с ней еще никто не делал: она позволила бы Ему распустить ее длинную косу...
О! Это томное и страстное чувство любви захватило бы их обоих в свои сети, закружило бы в вихре умирающих в падении звёзд и галактик, довело бы до полного исступления, до смертельного наслаж-ж-ждения, до из-не-мо-ж-ж-же-ни-я...
... Ж-ж-ж-ж-ж... – так начинает шипеть ее коса, когда чувствует приближение опасности...
А потом, когда Он, обессиленный любовной негой, будет лежать у её стройных красивых ног, она докаж-ж-жет Ему, как это уж-ж-жасно, быть безсмертным.
– Это "ж-ж-ж-ж" не спроста! – перед глазами невесть откуда возник ж-ж-жёлтый плюшевый медвеж-ж-жонок, но Смерть отбросила от себя этот образ, как чуж-ж-ждый и нелепый.
Она напомнит ему, что за всё надо платить. Пусть он почувствует, что Любовь – это слишком дорогое удовольствие. Она поставит Его перед фактом, что час расплаты настал. Он будет вынуж-ж-жден расплатиться с ней Своим БезСмертием.
Она снимет с Него с ж-ж-живого кож-ж-жу, благо, её остренькие коготки ещё не затупились, чтобы даж-ж-же кож-ж-жа любимого не мешала её страстным и неж-ж-жным поцелуям. Она, как маленький ребёнок любимую игрушку, расчленит Его на мельчайшие составляющие, а всеми внутренностями, словно бусами, украсит свою грудь, тело и шею. Ведь нет лучшего украшения для влюблённой ж-ж-женщины, чем сердце ее возлюбленного, еще ж-ж-живое, трепещущее, вхолостую с громким шипением гоняющее вместо крови атмосферный воздух. Сердце на ладони! Как романтично! О! Она обож-Ж-Ж-жает этого Человека!
Это надоедливое "ж-ж-ж!" за спиной заставило дьевилу Марию на мгновение вынырнуть из взгляда Того, кого она уж-ж-же любила больше Ж-ж-жизни. Суровая реальность оказалась настолько груба и ж-ж-жестока, что о возвращении в мир неж-ж-жных и ласковых грёз любви уж-ж-же не могло быть и речи.
Это было не "ж-ж-ж!" Это тарахтел мощный двигатель асфальтового катка, который, раскачиваясь рессорами по бездорожью, мчался к ней со всей возможной для него скоростью.
Сама же Мария, истомленная страстной и пылкой любовью, лежала в толстом и мягком слое горячей дорожной пыли. Пыль проникала повсюду: в глаза, рот, ноздри. Пыль ровным слоем покрыла все её тело, забив каждую пору. Роjиды, из которых состояла дьевила, давно бы разбежались в разные стороны, лишь бы избежать встречи с асфальтовым катком, но, пыль, проклятая пыль их не выпускала. В тех точках, где роjиды были настырнее, на теле Марии появились пылевые бугорки, внешне напоминавшие отвратительные бородавки. Из всей возможной одежды на ней были только тяжелые и огромные не по размеру ласты. За спиной кровожадно урчал и рычал двигатель асфальтового катка. За рулём сидел Он, её любимый. О, Боги! Сколько любви, нежности и ласковой страсти было в его взгляде!!! Он смеялся. Он радовался, когда переключал рычаги. Он веселился, когда крутил ногами велосипедные педали, приводящие чудовищную машину в движение. Он играл в непонятную для Смерти игру, а каток неотвратимо приближался ближе и ближе...
На роj-j-jидов надеж-ж-жды не было, поэтому Мария собрала все силы и прыгнула. В полёте увидела совсем рядом спасительное болотце, услыш-ш-шала как ветер ш-ш-шаловливо ш-ш-шелестит камыш-ш-шовыми и рогозовыми стеблями...  Но упасть приш-ш-шлось снова на дорогу, прямо ж-ж-животом, подняв облако сухой пыли. Сломанные ребра, будто якорь вцепились в землю, не позволяя подтянуть для нового прыж-ж-жка обутые в ласты ноги. А рокот асфальтового катка неумолимо приближ-ж-жался. 
Каким-то шестым, подсознательным чувством она поняла, что Он, направляя к ней тяж-ж-жёлый каток, тож-ж-же любит её, страстно любит, до смерти. И смерть эта близка, как никогда. Солнечный блик отразившись от стального покрытия катка словно кнутом ож-ж-жёг ей спину. Только тогда она, наконец-то, нашла силы, чтобы, подтянув под себя ноги, легко и грациозно взмыть вверх, почти в заоблачную высь, а оттуда, с высоты птичьего полёта, насладиться панорамой большого заболоченного пруда и снова плюхнуться в горячую пыль.
Мария догадалась, что Человек легко читал её мысли и в сексуальных услугах Смерти не нуждался. А любовь? Наверное, в этот раз за любовь ей придется платить самой. Самой собой. О! "Квак высоква эта квота!" Но она согласна! Нет, она слишком молода, она слишком высоко ценит Жизнь, чтобы позволить себе умереть таким глупым способом.  Мария в очередной раз подтянула под себя тяЖ-Жёлые  ласты, собралась с силами и прыгнула. Вот оно, спасительное озеро, лицо уже освежило мельчайшими водяными брызгами, но падение в обжигающую пыль развеяло в прах спасительные надежды.
Мария почувствовала себя голой и абсолютно незащищённой под Его взглядом, ведь ещё чуть-чуть и она окажется расплющенной и раздавленной будто бульварная шлюха-лягуха под асфальтовым катком. Сверкающее колесо тяжелой машины уже придавило к земле ласты. Их уже не снять, не сбросить, не успеть откатиться в сторону... "Ква-а-ак!!!" - только и успела она выдохнуть, но сломанное ребро проткнуло стальное колесо асфальтового катка и из прокола крякающими порциями начал выходить сжатый воздух: "буль-буль-буль..."
Смерть больше не смогла прыгнуть вверх и потому нырнула вниз,

в глубокий, похожий на смерть, обморок.

Человек по имени РусЛанд сидел на корточках посреди зеркальной глади полярно-го озера. В воде отражались низко плывущие облака и три ярких солнца, играющих в прятки у самой линии горизонта. Человек был очень занят. Он тоже играл, но не в прятки, а в большой аквариум. Если долго-долго сидеть на воде неподвижно, рыбки, самая маленькая из которых была размером почти с ребенка, забывали о возможной опасности и подплывали непозволительно близко. Вот и сейчас, огромная нельма проплыла, чуть не задев острым плавником его колено. РусЛанд резко погрузил руку в воду и ухватил нельму за скользкий хвост. Рыба, пытаясь вырваться, встрепенулась, махнула плавниками и высунула из воды голову. Увидев играющего с ней Человека, покрутила плавником у виска.
Словно оказавшись в старинной сказке, РусЛанд увидел, как из воды выглянула очаровательная, с прической из кучерявых  зеленых водорослей, русалочья головка. Через мгновение из воды показалась и тонкая изящная ручка с перепонками между пальцев, плечи, и какие-то смешные округлости в районе груди. Вид голого русалочьего тела вызвал приступ неумеренного веселья. При этом выражение русалочьих глаз было настолько серьезным, недоумённым и одновременно потешным, что когда она покрутила пальцем у виска, РусЛанд громко захохотал и, потеряв вместе с русалочьим хвостом равновесие, упал на четвереньки. Ладони окунулись в воду по самые запястья, но тут же, обретя крепкую опору, вытолкнули тело так, что Человек выпрямился во весь свой огромный рост. Он стоял на поверхности озера слегка покачиваясь, словно на надежном полотне пружинящего батута, погружаясь в воду только по щиколотки ног. 
Где-то далеко в стороне послышался  тихий всплеск. РусЛанд обернулся и, прикрыв глаза от низкого солнца, с трудом разглядел в береговых камышах своего младшего брата. Мальчик, поднимая вокруг себя тучи брызг, кружился в каком-то странном, не свойственном Человеку, танце. Он, словно бы вытягивал из центра планеты какую-то неведомую энергию, пропускал ее через себя и, едва касаясь воды пальцами ног, выбрасывал эту невидимую субстанцию в чистое синее небо. После каждого броска мальчик грациозно нагибал корпус и, расставив руки в стороны кружился вокруг видимой только ему оси. Движения его были то необыкновенно торжественны, то суетливы как стая комаров. Тело его в эти мгновения почти парило над поверхностью озера.
РусЛанд почувствовал неясную тревогу и подключился к разуму брата. Какая-то чуждая, инородная сила, словно гипноз обволокла и тело и сознание мальчика, подчинив его замораживающей музыке танцевальных движений. Ритм и пластика танца ярко ощутились РусЛандом, он вошел в резонанс переживаний брата, синхронизировал свои движения с танцем и, вдруг резко, внезапно остановившись, вывел и себя и брата из под влияния музыкального ритма.
Мальчик сразу как-то обмяк и присел на колени, внезапно провалившись в воду почти по пояс. РусЛанд приказал своему телу сигануть к брату и тело привычно выполнило команду. Даже легкой ряби не возникло на воде от этой мгновенной телепортации.
– Что это было, ИвХан?
ИвХан поднял на старшего брата мокрые от водяной пыли глаза и неожиданно засмеялся:
Ничего! Просто лягушка!


В современном русском языке приставка "без", стоящая перед глухой согласной, превращается в слово "бес", что у каианов обретает совершенно иной смысл. К примеру, слово "бессмертие" на языке народа Мидгарда будет воспринято как "дьявол смерти", а "бесчувственный" - как "бес чувственного соблазна". Чтобы смысл слов не терялся и не искажался, автор сознательно нарушает законы современного правописания. Так же, если ему вдруг не хватит общепринятых букв современного русского языка, он попытается воспользоваться другими, всем известными.

 

Кто-кто, а уж дьевила Мария прекрасно осознавала, что только Смерть может заставить смердеть живую плоть.

Глаголы "сигануть", "сигать" происходят от доарийского термина "сиг", представляющего собой всего лишь единицу измерения времени. Для справки: 1 сиг равен одной трехсотмиллиардной доли секунды.

ГЛАВА 3

BBEPX

©Zinorov 2003-2016 Fenykc.comсайт феникс

Besucherzahler
счетчик посещений

 

 

Besucherzahler Beautiful Russian Girls for Marriage
счетчик посещений