главная сайта феникс
 
вопросы  
 

МАСТЕР И МАРГАРИТА

мастер и маргарита

СЕДЬМОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

– Да, было около десяти часов утра, 
досточтимый Иван Николаевич, – сказал профессор.

Поэт  провел  рукою  по лицу, как  человек,

только  что очнувшийся, и увидел,

что на Патриарших вечер. Вода  в  пруде  почернела, и 

легкая лодочка

уже  скользила по  ней.

И, слышался плеск весла и смешки какой-то гражданки

в лодочке. В аллеях на скамейках

появилась публика,  но опять-таки на всех  трех сторонах

квадрата, кроме той, где были

наши собеседники. Небо над Москвой как бы выцвело, и

совершенно отчетливо была видна в

высоте полная луна, но еще не  золотая, а белая.

Дышать стало гораздо легче,

и голоса под липами звучали мягче, по-весеннему.

"Как же  это я не заметил,  что  он успел 

сплести целый  рассказ?.. – подумал Бездомный в изумлении,

– ведь вот уже и вечер! А может, это и не он

рассказывал, а просто я заснул и все это мне приснилось?"

Но  надо полагать, что  все-таки рассказывал  профессор,

иначе придется

допустить, что  то  же  самое  приснилось и Берлиозу,

потому что тот сказал,

внимательно всматриваясь в лицо иностранца:

– Ваш рассказ чрезвычайно интересен, профессор,

хотя  он и  совершенно

не совпадает с евангельскими рассказами.

– Помилуйте, –  снисходительно усмехнувшись, отозвался

профессор,  – уж кто-кто, а вы-то  должны  знать,

что ровно ничего из того, что написано в

евангелиях, не происходило на самом деле никогда,

и если мы начнем ссылаться

на  евангелия  как  на исторический источник... – он еще раз 

усмехнулся, и Берлиоз осекся, потому что буквально

то  же самое он говорил Бездомному, идя

с тем по Бронной к Патриаршим прудам.

–  Это  так,  – заметил  Берлиоз, – но  боюсь,  что  никто не 

может подтвердить, что и то, что вы нам рассказывали,

происходило на самом деле.

–  О  нет!  Это может кто  подтвердить!  – начиная  говорить 

ломаным языком, чрезвычайно  уверенно  ответил  профессор 

и неожиданно  таинственно

поманил обоих приятелей к себе поближе.

Те наклонились к нему с обеих сторон,  и он сказал, но уже 

без всякого

акцента, который у него, черт знает почему, то пропадал,

то появлялся:

–  Дело в  том...  – тут  профессор  пугливо  оглянулся  и 

заговорил шепотом, 

–  что я лично присутствовал  при всем этом.

И  на  балконе был у Понтия Пилата, и  в саду,

когда он с  Каифой разговаривал, и  на помосте, но

только тайно, инкогнито, так сказать, так что прошу

вас – никому ни слова и полный секрет!.. Тсс!

Наступило молчание, и Берлиоз побледнел.

– Вы... вы сколько времени в Москве? – дрогнувшим голосом

спросил он.

– А  я только  что сию минуту приехал  в Москву,

– растерянно ответил профессор, 

и тут  только  приятели догадались  заглянуть  ему

как следует в глаза  и убедились в том,

что  левый, зеленый, у него  совершенно безумен, а

правый – пуст, черен и мертв.

"Вот  тебе все и объяснилось! – подумал Берлиоз в смятении,

– приехал сумасшедший немец или только что спятил

на Патриарших. Вот так история!"

Да, действительно, объяснилось все:

и страннейший завтрак  у  покойного философа  Канта, 

и  дурацкие речи  про  подсолнечное  масло 

и  Аннушку, и предсказания  о том,  что голова

будет  отрублена, и всё прочее

– профессор был сумасшедший.

Берлиоз  тотчас сообразил,  что  следует делать.

Откинувшись  на спинку

скамьи, он  за спиною профессора замигал Бездомному,

– не противоречь, мол, ему, – но растерявшийся поэт

этих сигналов не понял.

– Да, да,  да, –  возбужденно  говорил Берлиоз,

–  впрочем,  все это возможно! 

Даже очень возможно, и Понтий Пилат, и балкон,

и тому подобное...

А вы одни приехали или с супругой?

– Один, один, я всегда один, – горько ответил профессор.

– А где же ваши вещи, профессор?

– вкрадчиво спрашивал Берлиоз,  – в "Метрополе"?

Вы где остановились?

–  Я? Нигде, –  ответил  полоумный немец,  тоскливо 

и  дико  блуждая зеленым глазом по Патриаршим прудам.

– Как? А... где же вы будете жить?

– В вашей квартире, – вдруг развязно ответил сумасшедший

и подмигнул.

– Я... я  очень рад, – забормотал Берлиоз,

–  но, право,  у меня вам будет  неудобно... 

А  в  "Метрополе"  чудесные  номера, 

это  первоклассная гостиница...

– А  дьявола тоже  нет?

– вдруг  весело осведомился  больной  у Ивана Николаевича.

– И дьявола...

–  Не  противоречь! –  одними  губами шепнул Берлиоз,

обрушиваясь  за спину профессора и гримасничая.

– Нету  никакого дьявола!

–  растерявшись от всей этой муры, вскричал

Иван  Николаевич  не  то,  что  нужно, 

–  вот  наказание!  Перестаньте  вы психовать.

Тут  безумный  расхохотался  так,  что 

из  липы  над  головами сидящих

выпорхнул воробей.

– Ну, уж это положительно  интересно,

– трясясь  от хохота проговорил профессор,

–  что  же  это  у  вас, чего  ни хватишься, ничего нет!

–  он перестал хохотать внезапно и, что вполне понятно

при душевной болезни.

После хохота  впал в  другую крайность – раздражился 

и крикнул  сурово:

–  Так, стало быть, так-таки и нету?

–  Успокойтесь,   успокойтесь,  успокойтесь,  профессор, 

–  бормотал Берлиоз,  опасаясь  волновать  больного, 

–  вы посидите  минуточку здесь с товарищем

Бездомным, а я только  сбегаю на угол,

звякну по телефону, а потом мы вас проводим, куда вы хотите.

Ведь вы не знаете города...

План Берлиоза  следует  признать правильным: 

нужно  было  добежать до ближайшего

телефона-автомата и сообщить в бюро  иностранцев о том,

что вот, мол,  приезжий  из-за границы  консультант  сидит 

на  Патриарших прудах в состоянии  явно  ненормальном. 

Так  вот,  необходимо  принять  меры,

а то получается какая-то неприятная чепуха.

– Позвонить? Ну  что же, позвоните, 

– печально согласился  больной и

вдруг страстно попросил: – Но умоляю вас на прощанье,

поверьте  хоть  в то, что дьявол существует!

О большем я уж вас и не прошу. 

Имейте в виду, что на это существует

седьмое доказательство, и уж самое надежное!

И вам оно сейчас будет предъявлено.

– Хорошо,  хорошо,  – фальшиво-ласково  говорил Берлиоз 

и, подмигнув расстроенному поэту, которому вовсе 

не улыбалась   мысль   караулить сумасшедшего немца, устремился

к тому выходу  с Патриарших, что находится на углу

Бронной и Ермолаевского переулка.

А профессор тотчас же как будто выздоровел и посветлел.

– Михаил Александрович! – крикнул он вдогонку Берлиозу.

Тот  вздрогнул,  обернулся, но  успокоил себя  мыслью,  что его  имя  и

отчество  известны профессору  также  из  каких-нибудь  газет. 

А  профессор прокричал,

сложив руки рупором:

– Не прикажете ли, я велю сейчас дать телеграмму вашему дяде в Киев?

И опять передернуло Берлиоза. Откуда же сумасшедший знает о

существовании Киевского дяди? Ведь об этом ни в  каких газетах, уж наверно,

ничего не сказано. Эге-ге, уж  не прав ли Бездомный? А ну как документы  эти

липовые? Ах, до чего странный субъект. Звонить,  звонить! Сейчас же звонить!

Его быстро разъяснят! И, ничего не слушая более, Берлиоз побежал дальше.

Тут у самого выхода на Бронную со скамейки навстречу редактору поднялся

в  точности тот самый  гражданин,  что тогда при свете  солнца вылепился  из

жирного  зноя.  Только сейчас  он был  уже  не  воздушный,  а  обыкновенный,

плотский,  и в начинающихся сумерках Берлиоз отчетливо разглядел, что усишки

у него,  как куриные перья, глазки маленькие,  иронические и  полупьяные,  а

брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые носки.

Михаил  Александрович так и попятился, но утешил себя

тем соображением,

что это глупое совпадение и что вообще сейчас об этом некогда размышлять.

–   Турникет  ищете,  гражданин?  –  треснувшим  тенором 

осведомился клетчатый тип, 

– сюда пожалуйте! Прямо, и выйдете  куда надо.

С  вас бы за указание на четверть литра... поправиться...

бывшему  регенту! – кривляясь,

субъект наотмашь снял жокейский свой картузик.

Берлиоз не  стал  слушать  попрошайку  и 

ломаку  регента,  подбежал  к турникету и взялся за него рукой.

Повернув его, он уже собирался шагнуть на

рельсы, как в лицо ему брызнул красный и белый свет:

загорелась в стеклянном

ящике надпись "Берегись трамвая!".

Тотчас и подлетел этот трамвай, поворачивающий по

новопроложенной линии

с  Ермолаевского  на  Бронную. 

Повернув  и  выйдя  на  прямую, он  внезапно

осветился изнутри электричеством, взвыл и наддал.

Осторожный Берлиоз, хоть и стоял безопасно,

решил вернуться за рогатку,

переложил руку на вертушке, сделал шаг назад.

И тотчас рука его скользнула и сорвалась, 

нога неудержимо,  как  по льду,  поехала

по  булыжнику,  откосом сходящему к рельсам,

другую ногу подбросило, и Берлиоза выбросило на рельсы.

Стараясь  за  что-нибудь ухватиться, 

Берлиоз  упал  навзничь, несильно

ударившись  затылком о  булыжник,

и успел увидеть в  высоте,  но справа  или

слева – он уже не сообразил, 

– позлащенную луну.  Он успел повернуться на

бок, бешеным движением в тот же миг подтянув ноги

к животу, и, повернувшись,

разглядел несущееся  на  него с неудержимой силой

совершенно белое от  ужаса

лицо женщины-вагоновожатой и ее  алую  повязку. 

Берлиоз  не  вскрикнул,  но вокруг  него 

отчаянными  женскими  голосами  завизжала  вся улица. 

Вожатая рванула электрический тормоз,

вагон сел носом в землю, после этого мгновенно

подпрыгнул, и с  грохотом и звоном 

из  окон полетели  стекла.  Тут в  мозгу

Берлиоза кто-то отчаянно крикнул

– "Неужели?.." Еще раз, и в последний раз,

мелькнула луна, но уже разваливаясь на куски,

и затем стало темно.

Трамвай накрыл Берлиоза, и  под  решетку 

Патриаршей аллеи выбросило на

булыжный откос  круглый  темный  предмет. 

Скатившись  с  этого  откоса,  он

запрыгал по булыжникам Бронной.

Это была отрезанная голова Берлиоза.

Глава 4 Погоня

BBEPX

©Zinorov 2003-2016 Fenykc.comсайт феникс

Besucherzahler
счетчик посещений

 

 

 

 

Besucherzahler Beautiful Russian Girls for Marriage
счетчик посещений