Fenykc Лит-Ра

Михаил Булгаков

МАСТЕР И МАРГАРИТА

ГЛАВА 3

мастер и маргарита               

СЕДЬМОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

– Да, было около десяти часов утра, 
досточтимый Иван Николаевич, – сказал профессор.

Поэт  провел  рукою  по лицу, как  человек, только  что очнувшийся, и увидел, что на Патриарших вечер. Вода  в  пруде  почернела, и  легкая лодочка уже  скользила по  ней. И, слышался плеск весла и смешки какой-то гражданки в лодочке. В аллеях на скамейках появилась публика,  но опять-таки на всех  трех сторонах квадрата, кроме той, где были наши собеседники. Небо над Москвой как бы выцвело, и совершенно отчетливо была видна в высоте полная луна, но еще не  золотая, а белая. Дышать стало гораздо легче, и голоса под липами звучали мягче, по-весеннему. "Как же  это я не заметил,  что  он успел  сплести целый  рассказ?.. – подумал Бездомный в изумлении, – ведь вот уже и вечер! А может, это и не он рассказывал, а просто я заснул и все это мне приснилось?" Но  надо полагать, что  все-таки рассказывал  профессор, иначе придется допустить, что  то  же  самое  приснилось и Берлиозу, потому что тот сказал, внимательно всматриваясь в лицо иностранца:

– Ваш рассказ чрезвычайно интересен, профессор,  хотя  он и  совершенно не совпадает с евангельскими рассказами.

– Помилуйте, – снисходительно усмехнувшись, отозвался профессор, – уж кто-кто, а вы-то  должны  знать, что ровно ничего из того, что написано в евангелиях, не происходило на самом деле никогда, и если мы начнем ссылаться на евангелия  как  на исторический источник... – он еще раз усмехнулся, и Берлиоз осекся, потому что буквально то  же самое он говорил Бездомному, идя с тем по Бронной к Патриаршим прудам.

–  Это  так, – заметил  Берлиоз, – но боюсь, что никто не может подтвердить, что и то, что вы нам рассказывали, происходило на самом деле.

–  О  нет!  Это может кто  подтвердить!  – начиная  говорить ломаным языком, чрезвычайно  уверенно  ответил  профессор и неожиданно  таинственно поманил обоих приятелей к себе поближе. Те наклонились к нему с обеих сторон,  и он сказал, но уже  без всякого акцента, который у него, черт знает почему, то пропадал, то появлялся:

–  Дело в  том... – тут профессор пугливо оглянулся и заговорил шепотом, –  что я лично присутствовал  при всём этом. И  на  балконе был у Понтия Пилата, и  в саду, когда он с  Каифой разговаривал, и  на помосте, но только тайно, инкогнито, так сказать, так что прошу вас – никому ни слова и полный секрет!.. Тсс! Наступило молчание, и Берлиоз побледнел.

– Вы... вы сколько времени в Москве? – дрогнувшим голосом спросил он.

– А  я только  что сию минуту приехал  в Москву, – растерянно ответил профессор, и тут  только  приятели догадались  заглянуть  ему как следует в глаза  и убедились в том, что  левый, зеленый, у него  совершенно безумен, а правый – пуст, черен и мертв. "Вот тебе все и объяснилось! – подумал Берлиоз в смятении, – приехал сумасшедший немец или только что спятил на Патриарших. Вот так история!" Да, действительно, объяснилось все: и страннейший завтрак  у  покойного философа  Канта, и  дурацкие речи  про  подсолнечное  масло и  Аннушку, и предсказания  о том,  что голова будет  отрублена, и всё прочее – профессор был сумасшедший. Берлиоз  тотчас сообразил,  что  следует делать. Откинувшись  на спинку скамьи, он  за спиною профессора замигал Бездомному, – не противоречь, мол, ему, – но растерявшийся поэт этих сигналов не понял.

– Да, да,  да, –  возбужденно  говорил Берлиоз, –  впрочем,  все это возможно! Даже очень возможно, и Понтий Пилат, и балкон, и тому подобное... А вы одни приехали или с супругой? – Один, один, я всегда один, – горько ответил профессор.

– А где же ваши вещи, профессор? – вкрадчиво спрашивал Берлиоз, – в "Метрополе"? Вы где остановились?

–  Я? Нигде, – ответил  полоумный немец, тоскливо и  дико  блуждая зеленым глазом по Патриаршим прудам.

– Как? А... где же вы будете жить?

– В вашей квартире, – вдруг развязно ответил сумасшедший и подмигнул.

– Я... я  очень рад, – забормотал Берлиоз, –  но, право,  у меня вам будет  неудобно... А  в  "Метрополе"  чудесные  номера, это  первоклассная гостиница...

– А  дьявола тоже  нет? – вдруг  весело осведомился  больной  у Ивана Николаевича.

– И дьявола...

–  Не  противоречь! – одними  губами шепнул Берлиоз, обрушиваясь  за спину профессора и гримасничая.

– Нету  никакого дьявола! – растерявшись от всей этой муры, вскричал Иван Николаевич не то, что нужно, –  вот  наказание!  Перестаньте  вы психовать. Тут  безумный  расхохотался так, что из липы над головами сидящих выпорхнул воробей.

– Ну, уж это положительно интересно, – трясясь от хохота проговорил профессор, – что же это у вас, чего  ни хватишься, ничего нет! – он перестал хохотать внезапно и, что вполне понятно при душевной болезни. После хохота  впал в  другую крайность – раздражился и крикнул  сурово:

–  Так, стало быть, так-таки и нету?

–  Успокойтесь,   успокойтесь,  успокойтесь,  профессор,–  бормотал Берлиоз,  опасаясь  волновать  больного, –  вы посидите  минуточку здесь с товарищем Бездомным, а я только  сбегаю на угол, звякну по телефону, а потом мы вас проводим, куда вы хотите. Ведь вы не знаете города... План Берлиоза  следует  признать правильным: нужно  было  добежать до ближайшего телефона-автомата и сообщить в бюро  иностранцев о том, что вот, мол,  приезжий  из-за границы  консультант сидит на  Патриарших прудах в состоянии явно ненормальном. Так  вот,  необходимо  принять  меры, а то получается какая-то неприятная чепуха.

– Позвонить? Ну  что же, позвоните, – печально согласился  больной и вдруг страстно попросил: – Но умоляю вас на прощанье, поверьте  хоть  в то, что дьявол существует!О большем я уж вас и не прошу. Имейте в виду, что на это существует седьмое доказательство, и уж самое надежное! И вам оно сейчас будет предъявлено.

– Хорошо,  хорошо, – фальшиво-ласково говорил Берлиоз и, подмигнув расстроенному поэту, которому вовсе не улыбалась мысль караулить сумасшедшего немца, устремился к тому выходу  с Патриарших, что находится на углу Бронной и Ермолаевского переулка. А профессор тотчас же как будто выздоровел и посветлел.

– Михаил Александрович! – крикнул он вдогонку Берлиозу. Тот  вздрогнул,  обернулся, но успокоил себя мыслью, что его имя и отчество  известны профессору также из  каких-нибудь  газет. А  профессор прокричал, сложив руки рупором:

– Не прикажете ли, я велю сейчас дать телеграмму вашему дяде в Киев?

И опять передернуло Берлиоза. Откуда же сумасшедший знает о существовании Киевского дяди? Ведь об этом ни в  каких газетах, уж наверно, ничего не сказано. Эге-ге, уж  не прав ли Бездомный? А ну как документы эти липовые? Ах, до чего странный субъект. Звонить, звонить! Сейчас же звонить! Его быстро разъяснят! И, ничего не слушая более, Берлиоз побежал дальше. Тут у самого выхода на Бронную со скамейки навстречу редактору поднялся в точности тот самый гражданин, что тогда при свете солнца вылепился  из жирного  зноя.  Только сейчас он был уже не воздушный, а обыкновенный, плотский, и в начинающихся сумерках Берлиоз отчетливо разглядел, что усишки у него,  как куриные перья, глазки маленькие, иронические и  полупьяные,  а брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые носки. Михаил  Александрович так и попятился, но утешил себя тем соображением, что это глупое совпадение и что вообще сейчас об этом некогда размышлять.

– Турникет ищете, гражданин? – треснувшим тенором осведомился клетчатый тип, – сюда пожалуйте! Прямо, и выйдете  куда надо.С  вас бы за указание на четверть литра... поправиться... бывшему  регенту! – кривляясь, субъект наотмашь снял жокейский свой картузик. Берлиоз не стал слушать попрошайку  и ломаку  регента,  подбежал  к турникету и взялся за него рукой. Повернув его, он уже собирался шагнуть на рельсы, как в лицо ему брызнул красный и белый свет: загорелась в стеклянном ящике надпись "Берегись трамвая!". Тотчас и подлетел этот трамвай, поворачивающий по новопроложенной линии с Ермолаевского  на Бронную. Повернув и выйдя на прямую, он внезапно осветился изнутри электричеством, взвыл и наддал. Осторожный Берлиоз, хоть и стоял безопасно, решил вернуться за рогатку, переложил руку на вертушке, сделал шаг назад. И тотчас рука его скользнула и сорвалась, нога неудержимо, как по льду, поехала по булыжнику, откосом сходящему к рельсам, другую ногу подбросило, и Берлиоза выбросило на рельсы. Стараясь за что-нибудь ухватиться, Берлиоз упал навзничь, несильно ударившись  затылком о  булыжник, и успел увидеть в  высоте,  но справа  или слева – он уже не сообразил, – позлащённую луну.  Он успел повернуться на бок, бешеным движением в тот же миг подтянув ноги к животу, и, повернувшись, разглядел несущееся  на  него с неудержимой силой совершенно белое от ужаса лицо женщины-вагоновожатой и её алую повязку. Берлиоз не вскрикнул, но вокруг него отчаянными женскими голосами завизжала вся улица. Вожатая рванула электрический тормоз, вагон сел носом в землю, после этого мгновенно подпрыгнул, и с грохотом и звоном из окон полетели стекла. Тут в мозгу Берлиоза кто-то отчаянно крикнул

– "Неужели?.." Еще раз, и в последний раз, мелькнула луна, но уже разваливаясь на куски, и затем стало темно. Трамвай накрыл Берлиоза, и под решётку Патриаршей аллеи выбросило на булыжный откос круглый тёмный предмет. Скатившись  с  этого  откоса,  он запрыгал по булыжникам Бронной.

Это была отрезанная голова Берлиоза.

Глава 4 Погоня

ВВЕРХ

Auto Web Pinger

СОЗДАНО ©Zinorov 2003-2018 Fenykc.comсайт феникс

Besucherzahler
счетчик посещений