главная сайта феникс
 
вопросы  
 
 

МАСТЕР И МАРГАРИТА

РАЗДВОЕНИЕ ИВАНА

Бор на противоположном берегу реки, ещё час назад

освещенный майским солнцем, помутнел, размазался и растворился.

Вода сплошной пеленой валила за окном.

В небе то и дело  вспыхивали нити, небо лопалось, комнату

больного заливало трепетным пугающим светом.

Иван тихо плакал, сидя на кровати и глядя на мутную,

кипящую  в пузырях реку.

При каждом ударе грома  он жалобно 

вскрикивал и закрывал лицо руками.

Исписанные  Иваном  листки  валялись  на полу;

их сдуло ветром,  влетевшим в комнату перед началом

грозы. Попытки поэта  сочинить  заявление  насчет  страшного  консультанта  не привели ни  к чему.

Лишь только  он  получил от толстой фельдшерицы,

которую звали Прасковьей Федоровной,

огрызок  карандаша и бумагу, он  деловито потер руки

и торопливо пристроился к столику.

Начало он вывел довольно бойко: «В  милицию.

Члена МАССОЛИТа  Ивана Николаевича  Бездомного.

Заявление. Вчера вечером я пришел с покойным

М. А. Берлиозом на Патриаршие пруды...»

И сразу поэт запутался,

главным образом из-за слова «покойным».

С места выходила какая-то  безлепица: 

как  это так  – пришёл с покойным?

Не ходят покойники!

Действительно, чего доброго,

за сумасшедшего примут!

Подумав так, Иван Николаевич начал исправлять написанное. 

Вышло следующее:

«...с  М. А. Берлиозом, впоследствии покойным...». 

И это  не удовлетворило автора.

Пришлось применить третью редакцию,

а та оказалась ещё хуже первых двух:

«...Берлиозом, который попал под  трамвай...»

– а здесь ещё прицепился этот  никому не известный

композитор-однофамилец,

и пришлось вписать: «...не композитором...»

Намучавшись с этими двумя Берлиозами,

Иван все зачеркнул и решил начать сразу с чего-то

очень сильного, чтобы немедленно привлечь  внимание читающего,

и написал, что кот садился в трамвай,

а потом вернулся к эпизоду с отрезанной головой.

Голова и предсказание консультанта привели его к мысли

о Понтии Пилате, и для вящей убедительности

Иван решил весь рассказ о прокураторе изложить полностью

с того самого момента, как тот в белом плаще

с кровавым подбоем вышел в колоннаду

иродова дворца. Иван работал усердно и перечеркивал

написанное, и вставлял новые слова, и даже

попытался нарисовать Понтия Пилата,

а затем кота  на задних лапах. Но и  рисунки не помогли,

и чем дальше – тем путанее  и непонятнее

становилось заявление поэта.

К  тому времени, как  появилась  издалека  пугающая туча 

с  дымящимися краями  и накрыла бор и дунул ветер,

Иван почувствовал, что обессилел,

что с заявлением ему не совладать,

не  стал поднимать разлетевшихся листков

и тихо и горько заплакал.

Добродушная фельдшерица  Прасковья  Федоровна 

навестила поэта во время грозы, встревожилась,

видя, что он плачет, закрыла штору, чтобы молнии

не пугали больного,

листки подняла с полу и с ними побежала за врачом.

Тот  явился, сделал укол в  руку Ивана и  уверил  его, 

что  он  больше плакать не будет,

что теперь все пройдет, все изменится и всё забудется.

Врач оказался прав. Вскоре заречный бор стал прежним.

Он вырисовался до последнего дерева под небом,

расчистившимся до прежней полной голубизны,

а река успокоилась. Тоска начала покидать  Ивана

тотчас после укола, и теперь поэт лежал спокойно

и глядел на радугу, раскинувшуюся по небу.

Так продолжалось до вечера,

и он даже не заметил, как радуга растаяла и как загрустило

и полиняло небо, как почернел бор.

Напившись горячего молока, Иван опять прилег

и сам подивился  тому, как изменились его мысли.

Как-то смягчился в памяти проклятый бесовский кот,

не пугала более отрезанная голова, и, покинув мысль о ней,

стал размышлять Иван о том, что, по сути дела,

в клинике очень  неплохо, что Стравинский умница

и знаменитость и что иметь  с ним дело чрезвычайно приятно. 

Вечерний воздух к тому же и сладостен и свеж после грозы.

Дом скорби засыпал.

В  тихих  коридорах потухли  матовые белые лампы,

и вместо них  согласно распорядку

зажглись слабые голубые ночники,

и все реже за дверями слышались  осторожные шажки  фельдшериц

на резиновых  половиках коридора.

Теперь Иван лежал в  сладкой  истоме 

и поглядывал то на  лампочку  под абажуром,

льющую с потолка смягченный  свет, то на луну,

выходящую  из-за черного бора, и беседовал сам с собою.

– Почему, собственно, я так взволновался из-за того,

что Берлиоз попал под трамвай? – рассуждал поэт.

– В конечном счете, ну его в болото! Кто я, в  самом деле,

кум ему или сват? Если как следует  провентилировать этот вопрос,

выходит, что  я, в сущности, даже и не знал как следует покойника.

В самом деле, что мне  о нем было известно?

Да ничего, кроме того, что  он был лыс и красноречив до ужаса.

И  далее, граждане, – продолжал свою речь Иван,

обращаясь  к  кому-то, 

– разберемся вот  в  чём: чего это я, объясните, взбесился

на этого загадочного консультанта, мага и профессора

с пустым и черным глазом?

К чему вся нелепая погоня за ним в подштанниках

и со свечкой в руках,

а затем и дикая Петрушка в ресторане?

–  Но-но-но, – вдруг сурово  сказал где-то, не  то внутри,

не то  над ухом, прежний Иван Ивану новому,

– про то, что голову  Берлиозу-то отрежет,

ведь он все-таки знал заранее?

Как же не взволноваться?

– О чём, товарищи, разговор!

– возражал  новый Иван ветхому, прежнему Ивану,

– что здесь дело нечисто, это понятно даже ребенку.

Он личность незаурядная и таинственная на все сто.

Но ведь в этом-то самое интересное и есть!

Человек лично был знаком с Понтием Пилатом,

чего же вам ещё интереснее надобно?

И вместо  того, чтобы  поднимать  глупейшую бузу на Патриарших,

не умнее ли было бы вежливо расспросить о том,

что было далее с Пилатом  и этим арестованным Га-Ноцри?

А я, чёрт  знает чем  занялся!

Важное,  в  самом деле, происшествие 

– редактора журнала задавило!

Да что от этого, журнал,  что ли, закроется?

Ну, что ж поделаешь: человек  смертен

и, как  справедливо сказано было, внезапно смертен.

Ну, царство небесное ему! Ну, будет другой  редактор

и даже, может быть, еще красноречивее прежнего.

Подремав немного, Иван новый ехидно спросил у старого Ивана:

– Так кто же я такой выхожу в этом случае?

– Дурак!

– отчетливо сказал где-то бас,

не принадлежащий ни одному из Иванов

и чрезвычайно похожий на бас консультанта.

Иван,  почему-то  не  обидевшись  на  слово  «дурак»,

но  даже  приятно изумившись ему, усмехнулся и в полусне затих.

Сон крался к Ивану, и уж померещилась ему 

и пальма на слоновой ноге, и кот прошёл мимо

– не страшный, а веселый, и, словом, вот-вот накроет сон Ивана,

как вдруг решётка беззвучно поехала в  сторону,

и  на  балконе возникла таинственная  фигура,

прячущаяся от лунного света, и погрозила Ивану пальцем.

Иван без всякого испуга приподнялся на кровати и увидел,

что на балконе находится мужчина. И этот мужчина, прижимая палец к губам, прошептал: – Тссс!

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ НА САЙТЕ ФЕНИКС

Глава 12 Чёрная магия и её разоблачение

BBEPX

©Zinorov 2003-2016 Fenykc.comсайт феникс

Besucherzahler
счетчик посещений

 

 

 

 

 

 

Besucherzahler Beautiful Russian Girls for Marriage
счетчик посещений