FENYKC ЛИТ-РА

Усть-Каменогорск

ВОСХОД ЮНОНЫ

ВЕЧЕРЯ

Не всё сказал, Но, надо уходить.

Мне б, закурить.Мерси.

Солдаты цельсь, и... Пли!

Витя Меребян.

Неугомонный вечер-похабник валился на кокотку-ночь. Ночь не возражала: постепенно игриво оголяясь. Да и зачем возражать? За все заплачено. Опять же, – по-любви. Майя. Коханая: сбросив кружевные облачка пеньюара, приспустив неглиже вечерней зорьки, отбросив стыдливую простыню атмосферных фронтов, – вздохнула сосновой прохладой и, явила первые звездные сосцы Млечного Пути,томно раздвигая прекрасные бедра береговых утесов, и, в сладострастном ожидании неги, – открывая самое вожделенное...

Восходящая Мууна – сегодня была особенно прекрасна. Страстные любовники. Нет!.. не любовники – любящие супруги. Майя и Мууна. Мууна и Майя. Вы, вечно – порознь и, вечно – рядом. Мертвая Мууна, – Давшая Жизнь Майи, И страстная, полная Жизни Майя – ожидающая восхода Юноны, дабы поделиться Жизнью с Мууной.

Вот такие мысли, порой могут забрести в голову одинокого обнаженного мужчины, сидящего на берегу озера у костра. А их там, – у костра, было целых трое. И к кому из них такие мысли забрели на огонек тоски?.. не знаю.

– Как это – не знаю?! – возмутилось пламя костра. – Ты обязан знать. Ты – автор.

– Дравай, дравай, не ломайся! – поддерживали пламя своим потрескиванием дровишки. – Скажи нам, о чём они думали. Скажи – ведь муунная ночь, так прекрасна.

– Ладно, ладно, хорошо, – сдался автор. – Скажу. И каждый думал о своём, припомнив ту весну... И каждый знал, дорога к ней – ведёт через войну...

– Обманщик, – плескались волны озера о песчаный берег, – ты отговорился не своими стихами, да и переврал их к тому же, в угоду пламени.

– Верно, верно, – поддерживал волны озерный бриз,– Вот я сейчас подкину вам прохладненького.

И ведь подкинул, озорник. Надо одеться. Что и сделала наша троица. И снова мы у костра.

– Кто желает согревающего, под философский тост моего папы? – взял инициативу на себя Артур.

Желали все. Костер в ночи. Согревающийся, между рук в пузатых бокалах напиток воспоминаний. Выдержав паузу, Артур начал: 

– Все мы, пассажиры поезда по имени Жизнь. На одной из его остановок нас вносят в один из его вагонов: маленьких, кричащих, оповещающих всех, о том, что мы прибыли в поезд. А на какой-нибудь из других остановок – нас выносят из поезда, ногами вперёд. Молчаливых, окруженных скорбящими друзьями, и родственниками – осыпанными уже не нужными цветами. Всех вносят и всех выносят, – но, в пути каждый ведёт себя по-разному.

Кто-то всю дорогу спит на верхней полке. Кто-то выскакивает на каждой остановке, к торговкам, приносящим снедь, ест сам, угощает других. Кто-то, запершись в купе, строчит отчеты для начальства. Преимущественно мнимые отчеты, преимущественно выдуманному начальству, требует у проводниц – чаю в купе, так, – словно бы он и не едет никуда, в поезде по имени Жизнь. А кто-то стоит у окон

– Лучше, сидит у окон, –  хохотнув, вклинился Стас. Причём слово «окна» он произнес по-английски, – сидя- то, оно сподручней.

Артур спокойно отреагировал на реплику из зала и продолжил:

– А за окнами: промелькнула деревенька. Пронесся городок. Прогромыхал город. А там: потянулись поля, леса, а за лесами – горы, а за горами – море. А что там за морем? А за морем – Страна Чудес. Будущее наше. И, только от нас зависит – каким оно будет. Какой будет наша Страна Чудес. Так выпьем же за тех – кто стоит у окон. За поезд по имени Жизнь!

И каждый думал о своём, припомнив ту весну... И каждый знал, дорога к ней – ведет через войну... Выпили, по маленькому глоточку и Артур продолжил:

Вся жизнь мраком обступившим – сжалась вдруг
Остались лишь твои глаза, да сердца стук.
Понятны стали в этот миг и сказ, и явь.
Ты всё неверие ко мне в ночи оставь...
Я верю, что взойдет звезда твоей любви.
Поверь в меня, скажи мне: «Да!» И позови...
Через года, века, мы в жизнь с тобой войдем.
Отступят все невзгоды прочь,
Коль мы вдвоем...
Но если ты мне скажешь: «Нет».
Что есть другой...
Тогда позволь мне стать твоей – Ночной звездой...

– Ночной звездой... – задумчиво отозвалось эхо голосом Сергея. – А что там дальше?

– Не знаю, – ответил Артур, – об этом, у автора виршей сиих, спрашивать надо.

– А автор кто? Папа твой? – не унимался заинтересованный Сергей.

– Нет, автора зовут Дональд Мартин.

– Хто таков?! Почему не знаю?! – копируя голос артиста Бабочкина в фильме «Чапаев», засмеялся Сергей.

На что Артур пояснил:

– Он ещё  фантастическую повесть «Пророк» написал. По ней был поставлен одноименный фильм, с Николасом Кейджем, в главной роли. Может, видел?

– Видел, – кивнул Сергей, – ну и наворочал же он там. Такого в жизни – не бывает.

– Ошибаетесь, милейший, – вступился за неведомого Дональда Стас. – Очень даже бывает. Вот он,  сидит перед вами – прообраз главного персонажа «Пророка»,

(указующий жест в сторону Артура).

– Витяевич?.. – с сомнением протянул Серж, мол, разыгрываете, канальи.

– Артур Витяевич, – ничуть не смущаясь, пояснил Стас, – известен в определенных кругах ещё и, как непревзойденный чемпион, Голливудского Пятиугольника, под именем Бэд Карма. А, поелику Дональд Мартин осведомлен обо всех необычностях противоречивой натуры Арти, но широкой общественности – этого знать совсем не обязательно, вот, и пришлось ему выдать, эдакий, кастрированный вариант.

– Что, Арти, ты действительно видишь будущее, на несколько минут вперед? – не унимался в своих расспросах Серж.

– Не минут, а секунд,– стал пояснять Артур, – в этом плане фантазия Дона слишком уж разыгралась. И к тому же это происходит только во время боя. Я вижу, (если конечно это слово: «вижу» – применимо здесь) как противник наносит удар, или выполняет приём; а, так как философией моей и этикой Айкидо, не рекомендуется наносить увечье противнику вне реального поля боя – то я и не наношу этих увечий. А у Дона – слишком буйная фантазия.

– А я считаю, – сказал Серж, пригубив из бокала, – что слишком буйной фантазии не бывает. Есть толькослишком буйная фантазия – изложенная корявым языком. Фильм «Пророк» мне понравился, а вот повести я не читал. Да и написана она, скорее всего, на штатовском варианте английского языка, а у меня с языками проблема, – приблизительно такая же, как у Арти, только с другого конца.

– Ничего, – рассмеялся Артур. – В конце концов, среди концов, мы, наконец – найдём конец.

И обращаясь к Стасу:

– Поможем жаждущему неофиту припасть к первоисточнику?

– Отчего ж не помочь, – согласился Стас, – где-то в компе у меня лежит файлик с этой повестью.

– И что мне этот файлик?.. – недоумевая, спросил Серж, – проблема-то языковая остаётся.

– Так он на языке первоисточника, – пояснил Стас, – а так как Дональд Мартин – русский, то и повесть, сам понимаешь, писана по...

– Да с чего вы взяли, что он русский?.. – чувствуя подвох,но, не видя в чём он, ерепенился Серж, уставившись на Стаса.

Тот, фыркнув в бокал, доложил:

– Русский он по пачпорту. Так же, как и ты.

– Не верю!.. – выпалил Серж.

На это – Артур громогласно рассмеялся и, видя, как узкие глаза Сергея, приобретают размеры героев японских анимешек, сжалился и пояснил, указуя, обремененной бокалом с коньяком дланью на Стаса:

– Имею честь представить вам, сеньорТомазо, – Дональда Мартина, урожденного Евстахия Торова.

«Вот это номер, – подумал Сергей, – а я его ещё поучал, как надо писать, а он притворялся – заманивал?..», но вслух сказал совсем другое:

– А почему именно Дональд Мартин, а не какой-нибудь Джереми Смит? – не сдавался Сергей.

– Все-то тебе расскажи, – покачивая головой и бокалом, начал Стас. А сам-то ты многое ли поведал нам о себе? Если бы моя младшенькая – Катерина, (перед внутренним взором Стаса всплыл образ малышки Китти, ста восьмидесяти сантиметров ростом – очаровательное создание с огромными голубыми глазами и светло-русой копной волос, восемнадцати лет).

- Не познакомилась, - продолжил Стас, - на курсах китайского языка, с неким Романом Сюшаном, да не рассказала  мне об этом, – то я бы и не ведал, что у тебя две семьи.

– Какая разница, – возмутился Серж,непонятно почему, – я от алиментов не отлынивал, как ивой отец, а любовь, сам поминаешь, сердцу не прикажешь...

– Да ни ерепенься ты так, Серёжа, – начал успокаивать Артур, – сердцу действительно не прикажешь, вот у Стаса три брака и все на одной женщине. Например, ты, – ты можешь уяснить для себя такую любовь? Я – с трудом. Нет! Вру, я такую любовь вообще не могу понять.

– Как же тебе её понять, печально улыбнулся Стас, – когда у тебя восемь жен – и все любимые, и все любящие, а моя Гасинька – единая в трех лицах, но ни одна меня не любит. Я ее люблю – это да, а вот она меня... терпит, только и всего. Я нас называю - супруги-почти, - мне, почти всё в ней нравится, ей во мне, почти всё, не нравится.

Ночь блистала звездными полями. Ночь задавала вечные вопросы: «Любит? Не любит?». Лепестки ночной гадальной ромашки, опадали в горнило костра, сосновыми ветками, уносясь искрами, притворяющимися звёздами – к звездам, притворяющимися искрами. 

Честно говоря, Серж, – мало, что понял, из разглагольствований Стаса и Арти, но одно уяснил – от ответа на его вопрос: оба уклонились. Тогда он зашёл с другой стороны, и обратился к Артуру:

– О каких восьми женах шла речь? 

Ответ он услышал от Евстахия:

– Арти, он же Артур Витяевич, он же Бэд Карма, он же,Великий Белый Бобр, - один из вождей племени Пиеганов, сиречь, Черноногих. И, по закону племени, ему полагается восемь жен, но, только если они его выберут, а он согласится с их выбором.

– А почему ты назвался Дональдом Мартином? – решил развить успешный информационный прорыв Сергей.

– Мартин, фамилия в США столь же распространенная, как Джонсон, или Джексон, или Смит. Кстати, в графе национальность у меня значится: еврей, – так легче здесь затеряться, в этом случае решающее значение сыграло, как ты, верно, заметил, то, что нос у меня, отнюдь не рязанский. Есть и еще причина, одну из моих реинкарнаций, уроженца предместий Лондона середины восемнадцатого века – звали именно так. Однако подписываться латиницей

восход юноны

«M-D-o-n», что значит: Martin Donald , я начал в шестнадцать лет – с первого своего паспорта, полученного ещё в Советском Союзе. И, лишь двадцать лет спустя, когда я смог вскрыть архивы своей реинкарнационной памяти, понял, – каким боком ко мне присоседился этот Дональд. Изначально я посчитал это плодом своей буйной фантазии, но покоя не давало видение о том, как убили Дона – ударив обоюдоострым ножом под левую лопатку, причем не тычковым профессиональным ударом в межреберье, а рубящим: от плеча, ударом,  ломающим ребро, явно нанесенном дилетантом с большой физической силой, или человеком в состоянии крайнего аффекта. Всё бы ничего, ну убили и убили  – все люди смертны. Ни такой уж и приятный парень был этот Дональд. Высокомерный, чванливый, далеко не бедный, но жадный донельзя. Да и карма бы с ним; но, однажды проснувшись, я обнаружил под левой лопаткой вот этот рубец, вполне сформировавшийся и ничуть не беспокоящий (Стас, повернувшись спиной к огню, оголил её под левой лопаткой

и продемонстрировал уже виденный Сергеем рубец).

 Много позже, – пронеслось, пролетело... осьмьнадцать лет, – перешёл на речитатив сказителя Стас. – Стал я ведаться в архивных записях, одного из монастырей в предместьях Лондона, и... таки нашёл малыша Дональда, рожденного 20 февраля 1745 года. И убиенного 13 августа 1788 года, –  это уже из милицейских архивов, ибо в те годы, стражи порядка в Лондоне именовались именно милицией, а не полицией. Не верите, поднимите исторические хроники.

Ночь восхищенно посверкивала отблесками костра из карих глаз Сергея, переливалась из пузатого бокала во внимающего слушателя, и восторженно выдыхала из его уст:

– Во, заливает! Шиза косит наши стройные ряды. Ты, Сережа, вслед за нею не ходи!..

– Я тоже подумал подобным образом, но, сопоставление дат меня крайне удивило. Суди сам: родился я 20 февраля 1961 года, а умер 13 августа 2004 года, – в том же возрасте, что и Дональд... можно сказать, сам себе скомандовал из прошлого: «Пли!..», и даже закурить успел, но вот докурить уже не получилось – умер...

ДОК 1995 гарнизон "Пенное" Громатуха

КОНЕЦ ПЕРВОГО СЛОЯ

ПРОДОЛЖЕНИЕ НА САЙТЕ ФЕНИКС

 

 

 

 

ВВЕРХ

Auto Web Pinger

СОЗДАНО ©Zinorov 2003-2018 Fenykc.comсайт феникс

Besucherzahler
счетчик посещений