главная сайта феникс
 
вопросы  
 

ВОСХОД ЮНОНЫ

ТРУСОСТЬ

– Отришко, Торов, Дудаев,

вместе проходили интернатуру

с января 1988 по июль 1989 годов при ОВГ 1786.

Торов, Дрозденко, Багдасарян,

учились на одном

военно-медицинском факультете в городе Томске,

с 1982-го по 1984-й годы.

Причём, Дрозденко и Торов были в одном учебном взводе.

Альберт Венедиктович откинулся

на спинку удобного солидного кресла,

и внимательно глядя

на генерала мед службы Варенникова, спросил:

– А что ещё можно узнать об этих ребятах,

Пётр Алексеевич?

– Минуточку,

– генерал нажал на кнопку селектора, дверь

открылась, и вошел худощавый подтянутый майор.

– Присаживайтесь, Максим Давидович,

– предложил Варенников майору

и, снова повернувшись к Игнатенко, представил его.

– Наш специалист по Вашим «Консервам»,

майор Александров.

– Можно просто Макс, – скромно разрешил Александров,

глядя на Игнатенко.

– Макс, Вы слышали наш разговор с Петром Алексеевичем.

Вы в курсе проекта.

Что ещё Вы можете добавить к индивидуальным

психологическим портретам каждого из «Консервов»?

– Альберт, разрешите вопрос?

– улыбнулся  Макс.

– Пожалуйста.

– Почему вы,

– Макс обвел кабинет  взглядом,

– называете их консервами?

– Это не мы их так называем, Макс,

это они сами себя так поименовали,

после того, как мы им объяснили,

что, как, и где им предстоит делать, и в каких условиях жить.

– Юморные ребята, – усмехнулся Максим.

– Без этого в нашей работе никак,

– согласился Варенников,

– а то и головушкой подвинуться можно.

Кто-то сказал про серьёзное выражение лица,

что все гадости в мире

совершаются именно с таким выражением.

Так что, здоровый юмор

и ироничный взгляд на жизнь, возможно,

уберегут наших парней от грубых ошибок.

Однако, ближе к телу, майор,

как говорили классики,

что там из дополнительных данных по ребятам?

– Начну с самого, на мой взгляд, слабого звена команды.

– Глядя на генерала, сказал Максим.

– И кто же это такой, на Ваш взгляд?

– Усмехаясь, спросил Варенников.

– Торов. Товарищ генерал.

– твердо ответил Макс

– Ну-ка, ну-ка?

– оживился Игнатенко, весело глядя на Максима Давидовича.

– Зря иронизируете, товарищ эксперт,

– спокойно возразил Александров,

–  Торов единственный, кто был знаком

с каждым из группы, еще до её формирования.

– Ага! – продолжал усмехаться Игнатенко,

раззадоривая майора.

– Везде-то он был, всё-то он знает,

послать-то его некуда. Так что ли?

– Почти так – сухо согласился Максим.

– И, что Торов?

– Он вспыльчив, поверхностен, трусоват…

– Трусоват?

– Перебив майора, удивился Варенников.

– А напомните-ка мне тот случай,

когда солдат с ножом гонялся  по части

за особистом управления строительства объектом.

Кстати, по части, которая являлась

зоной вашей ответственности.

Тогда Вы еще были капитаном.

Не Торов ли один на один вышел к солдату?

И без единого крика, без единого удара,

просто подошёл к разъярённому солдату,

кстати, бывшему рецидивисту «гопстопнику»,

гораздо более рослому и массивному чем он.

Разве не очкарик Торов забрал у него нож,

приставленный к левой лопатке подполковника Урбана,

и увёл солдата в медпункт?

– Вы правы, товарищ генерал, именно так всё и было,

но, что потом делает Торов?

– И что же он делает?

– Он убеждает солдата

пройти психиатрическую экспертизу,

и добивается его увольнения на гражданку,

не передавая дело в военную прокуратуру.

– Правильно, ведь солдат был в состоянии аффекта.

– Да никакого аффекта там не было!

– Правда? А Вы мне в прошлый раз,

нахваливая Торова после этого случая,

представили дело именно так.

Или… что-то с памятью моей стало?

– Так, так я Вам докладывал, именно так, но…

–А ещё помнится, Вы уверяли меня,

что Торов, кадр воспитанный именно Вами.

И, помнится,

по ходатайству подполковника Урбана

Вы тогда получили

внеочередное звание майора и перевод ко мне.

Или не так всё было?

Уж, вспыльчивость и несдержанность

своего однокашника по академии,

теперь уже полковника, Урбана, – я знаю прекрасно.

А вот трусоватости Торова, я, пока, что-то не заметил.

Если бы Евстахий Торов мог слышать этот разговор,

то, вероятно, эта сцена с Урбаном

пронеслась бы перед его мысленным взором повторно,

и он подумал бы:

«Прав Александров, прав на все сто.

Вот только мягок слишком в определениях.

Не трусоват я, а Трус!

Вот именно так. Трус с большой буквы.

Господи, как же я боялся приближаться

к огромному разъярённому солдату Телегину.

И как ненавидел этого ублюдка Урбана!

Урбана, который постоянно наезжал на меня.

То ему, видите ли,

захотелось аптеку моего медпункта

приспособить

для камеры предварительного заключения,

с подачи другого мудака,

нашего начальника штаба, майора Вити Забродина.

То ему захотелось занять мою комнату в бараке

офицерского общежития 

для встреч со своими осведомителями,

и он её занял.

А вот аптеку в тюрьму я ему превращать не позволил.

Как уж отстоял её, даже сам до сих пор не могу понять.

Помню только, что тогда, очень уж я был разъярён,

его дебильными притязаниями.

Части нужна была аптека, а не его КПЗ.

Внутри меня словно вспыхнул огненный шар.

Вспыхнул в области живота.

Поднялся и заполнил голову,

так, что у меня даже скулы свело и дыхание перехватило.

Звуки внешнего мира стали, какими то протяжными

и басовитыми, а движения окружающих

замедленными. Зрачки у меня , наверное расширились.

Стою я идиот-идиотом и таращусь на то,

как мне Урбан что-то орет, брызгая слюной.

И так мне его жалко стало,

ведь он и правда не понимает,

что я ему пытаюсь втолковать.

И тут,

«Огненный шар» вырывается у меня из головы

и лупит Урбана по глазам, а я ему говорю,

пока он молчит,

что нет, здесь будет только аптека, как я и планировал.

И мне сразу стало легче.

А Урбан  со словами:

«мы еще вернемся к этому, доктор»,

куда-то заторопился, и, побледнев, убежал.

Что это было, я так и не понял.

Вот и сейчас, стоя напротив тяжело дышащего

и еле сдерживающегося Телегина, которого я очень боялся,

и бледного, едва держащегося на ногах

брюхатого Урбана,

которого я люто ненавидел, но смерти ему не хотел,

жалея Телегина

и больную гинекологически жену Урбана.

Моя жена тоже в эти дни готовилась

к операции при поликистозе яичников,

находясь очень далеко от меня, за тысячи километров.

В Казахстане, в городе Усть-Каменогорске.

Где-то в области груди, в области моего сердца,

появился ледяной шар жалости к Телегину.

Он выплыл из меня и вошел в область сердца Телегина.

– Слава, отпусти его, пожалуйста,

– почему-то очень спокойным и тихим голосом

попросил я Телегина.

Он отпихнул от себя Урбана,

который тут же куда-то убежал, и пошел с ножом,

теперь уже на меня.

– Уйди, доктор, лучше уйди, – шипя, умолял меня Телегин,

но продолжал медленно и агрессивно приближаться.

– Мне по любому новая ходка светит,

но вот за мокруху дадут значительно больше,

чем за засранца полкана.

Только потом я узнал,

что Телегин нашёл Урбана в момент его большой нужды

на унитазе в бывшей когда-то моей комнате

в офицерском бараке, и, угрожая ножом,

заставил идти с собой, поэтому и называл его засранцем.

И тут, вместо того, чтобы отступить,

я ведь очень боялся тогда Телегина.

Тут меня, словно, что-то толкнуло,

и я сделал шаг ему навстречу.

Даже не шаг, а шажок.

Я не отрывал взгляда от лица Телегина

и фиксировал его глаза своими.

Медленно, словно топчась на месте в нерешительности,

продолжая приближаться к нему, начал говорить.

Тихо, тихо, почти шёпотом.

– Да не будет никакой ходки, Слава.

Я тебя вытащу из этой жопы.

Я научу тебя, что написать в объяснительной.

Я научу тебя, как закосить под психопата.

Я проведу тебя через психушку, покантуешся там пару недель.

После нашей части, эта деревенька под Калугой

тебе курортом покажется.

А с доктором я договорюсь, я его  знаю,

хороший парень, он мурыжить тебя не станет.

А через месяц,

лети белым лебедем в родимую сторонушку,

уже гражданским человеком.

Только, ребятам в ротах не говори, что я тебе помог.

А то, повадятся

психопатов из себя изображать, дабы закосить.

Договорились?

– А не кинешь, «пилюлькин»? – Почему-то окрысился Телегин.

– Ну, что ты, Славик, что ты?

Когда это я солдатиков кидал?

Вон, увалень, адвентист Ушаков.

Под вымышленными диагнозами,

уже полгода дневальным в медпункте кантуется,

ну какой из него солдат?

Заклюют его в роте, ты же за веру его

и поиздеваешься над ним.

А мамке его,

сына надо домой вернуть живым и здоровым.

Я только жду. На днях приказ выйдет,

сильно близоруких, олигофренов,

хроников сердечников,

такие у нас тоже есть,

как их только комиссии призывные пропустили?

В общем, всех подобных,

провести через медкомиссии округов

и списать на гражданку подчистую.

Я и тебя в эту партию запихну.

Ты же знаешь, я хоть и кадровый,

но не ссученный офицер;

для меня солдатики не расходный материал, а сынки.

– Да знаю, видел,

как ты с замполитом да начштаба лаешься,

чтобы всё по нормам довольствия выдавали.

– Ну, вот правильно, правильно. Видел. Знаешь.

А теперь нам свидетели нужны,

что ты нож мне сам отдал.

Смотри, пол части из казарм высыпало?

Быстро, давай, у всех на виду.

А то, этот мудак Забродин,

может и из штатного шпалера шмальнуть.

Ты ведь не хочешь на гражданку

мёртвым белым лебедем полететь, в виде груза двести?

Давай перо, Слава, давай, не шали,

а то ведь я с таким здоровенным парнем, как ты,

не справлюсь.

Да и свидетели нам нужны, не забывай.

Нож перекочевал из его руки в мою.

Я засунул его рукояткой вниз в карман

своих форменных диагональных брюк.

И мы пошли к медпункту.

Он, облегченно вздыхая.

Я, обливаясь потом и мечтая,

быстрее добраться до

очка, сигареты и стакана со спиртом,

разбавленным 5 процентной глюкозой.

Ох, и страху же я тогда натерпелся.

Ерой, ангидрид твою в перекись водорода мать...».

Такое вот вам продолжение про консервов,

Сергей Иванович, на сегодня.

Почитаете что-нибудь своё из прозы?

Сидели мы в тот день на плоских нагретых скалах,

недалеко от заимки Евстахия на

южном берегу озера Мичиган.

Сергей, вынул из походной сумы рукопись и начал читать.

– Память. Ночь. Снегопад.

Новогодняя ночь. Спальный район города Омска.

Пятиэтажная панельная застройка.

Двое. Он и Она.

Посреди, утонувшего

в ночи и снегопаде, перекрёстка.

Танцуют вальс в шубах и валенках.

ДОК апрель 1989 гарнизон "Солнечный" Канск

ПРОДОЛЖЕНИЕ НА САЙТЕ ФЕНИКС

восход юноныОмский вальс

BBEPX

©Zinorov 2003-2017 Fenykc.comсайт феникс

Besucherzahler
счетчик посещений

 

 

 

 

 

 

Besucherzahler Beautiful Russian Girls for Marriage
счетчик посещений