FENYKC ЛИТ-РА

Усть-Каменогорск

ВОСХОД ЮНОНЫ

ТРУСОСТЬ

– Отришко, Торов, Дудаев, вместе проходили интернатуру с января 1988 по июль 1989 годов при ОВГ 1786. Торов, Дрозденко, Багдасарян, учились на одном военно-медицинском факультете в городе Томске, с 1982-го по 1984-й годы. Причём, Дрозденко и Торов были в одном учебном взводе.

Альберт Венедиктович откинулся на спинку удобного солидного кресла, и внимательно глядя на генерала Варенникова, спросил:                                          

– А что ещё можно узнать об этих ребятах, Пётр Алексеевич?                                                                           

– Минуточку, – генерал нажал на кнопку селектора, дверь открылась, и вошёл худощавый подтянутый майор.            

- Присаживайтесь, Максим Давидович, – предложил Варенников майору и, снова повернувшись к Игнатенко, представил его.

– Наш специалист по Вашим «Консервам», майор Александров.                                                             

- Можно просто Макс, – скромно разрешил Александров, глядя на Игнатенко.                                                              

– Макс, Вы слышали наш разговор с Петром Алексеевичем. Вы в курсе проекта. Что ещё Вы можете добавить к индивидуальным психологическим портретам каждого из «Консервов»?                                                                         

– Альберт, разрешите вопрос? – улыбнулся  Макс.               

– Пожалуйста.                                                                        

– Почему вы, – Макс обвел кабинет  взглядом, – называете их консервами?                                                                     

– Это не мы их так называем, Макс, это они сами себя так поименовали, после того, как мы им объяснили, что, как, и где им предстоит делать, и в каких условиях жить.             

– Юморные ребята, – усмехнулся Максим.                            

– Без этого в нашей работе никак, – согласился Варенников, – а то и головушкой подвинуться можно. Кто-то сказал про серьёзное выражение лица, что все гадости в мире совершаются именно с таким выражением. Так что, здоровый юмор и ироничный взгляд на жизнь, возможно, уберегут наших парней от грубых ошибок. Однако, ближе к телу, майор, как говорили классики, что там из дополнительных данных по ребятам?                                  

– Начну с самого, на мой взгляд, слабого звена команды. – Глядя на генерала, сказал Максим.                                    

– И кто же это такой, на Ваш взгляд? – Усмехаясь, спросил Варенников.                                                                          

– Торов. Товарищ генерал. – твёрдо ответил Макс              

– Ну-ка, ну-ка? – оживился Игнатенко, весело глядя на Максима Давидовича.                                                           

– Зря иронизируете, товарищ эксперт, – спокойно возразил Александров, –  Торов единственный, кто был знаком с каждым из группы, еще до её формирования.                     

– Ага! – продолжал усмехаться Игнатенко, раззадоривая майора. – Везде-то он был, всё-то он знает, послать-то его некуда. Так что ли?                                                               

– Почти так – сухо согласился Максим.                                 

– И, что Торов?                                                                      

– Он вспыльчив, поверхностен, трусоват.                             

– Трусоват? – Перебив майора, удивился Варенников.         

– А напомните-ка мне тот случай, когда солдат с ножом гонялся  по части за особистом управления строительства объектом. Кстати, по части, которая являлась зоной вашей ответственности. Тогда Вы ещё были капитаном. Не Торов ли один на один вышел к солдату? И без единого крика, без единого удара, просто подошёл к разъярённому солдату, кстати, бывшему рецидивисту «гоп-стопнику», гораздо более рослому и массивному чем он. Разве не очкарик Торов забрал у него нож, приставленный к левой лопатке подполковника Урбана, и увёл солдата в медпункт?                                                                              

– Вы правы, товарищ генерал, именно так всё и было, но, что потом делает Торов?                                                      

- И что же он делает?                                                            

– Он убеждает солдата пройти психиатрическую экспертизу, и добивается его увольнения на гражданку, не передавая дело в военную прокуратуру.                              

– Правильно, ведь солдат был в состоянии аффекта.           

– Да никакого аффекта там не было!                                   

– Правда? А Вы мне в прошлый раз, нахваливая Торова после этого случая, представили дело именно так. Или… что-то с памятью моей стало?                                              

– Так, так я Вам докладывал, именно так, но…                    

– А ещё помнится, Вы уверяли меня, что Торов, кадр воспитанный именно Вами. И, помнится, по ходатайству подполковника Урбана Вы тогда получили внеочередное звание майора и перевод ко мне. Или не так всё было? Уж, вспыльчивость и несдержанность своего однокашника по академии, теперь уже полковника, Урбана, – я знаю прекрасно. А вот трусоватости Торова, я, пока, что-то не заметил.

Если бы Евстахий Торов мог слышать этот разговор, то, вероятно, эта сцена с Урбаном пронеслась бы перед его мысленным взором повторно, и он подумал бы:          

«Прав Александров, прав на все сто. Вот только мягок слишком в определениях. Не трусоват я, а Трус! Вот именно так. Трус с большой буквы. Господи, как же я боялся приближаться к огромному разъярённому солдату Телегину. И как ненавидел этого ублюдка Урбана! Урбана, который постоянно наезжал на меня. То ему, видите ли, захотелось аптеку моего медпункта приспособить для камеры предварительного заключения, с подачи другого такого же, нашего начальника штаба, майора Вити Забродина. То ему захотелось занять мою комнату в бараке офицерского общежития для встреч со своими осведомителями, и он её занял.

А вот аптеку в тюрьму я ему превращать не позволил. Как уж отстоял её, даже сам до сих пор не могу понять. Помню только, что тогда, очень уж я был разъярён, его дебильными притязаниями. Части нужна была аптека, а не его КПЗ.

Внутри меня словно вспыхнул огненный шар. Вспыхнул в области живота. Поднялся и заполнил голову, так, что у меня даже скулы свело и дыхание перехватило. Звуки внешнего мира стали, какими то протяжными и басовитыми, а движения окружающих замедленными. Зрачки у меня , наверное расширились. Стою я идиот-идиотом и таращусь на то, как мне Урбан что-то орет, брызгая слюной. И так мне его жалко стало, ведь он и правда не понимает, что я ему пытаюсь втолковать. И тут, «Огненный шар» вырывается у меня из головы и лупит Урбана по глазам, а я ему говорю, пока он молчит, что нет, здесь будет только аптека, как я и планировал.

И мне сразу стало легче. А Урбан  со словами: «мы еще вернемся к этому, доктор», куда-то заторопился, и, побледнев, убежал. Что это было, я так и не понял. Вот и сейчас, стоя напротив тяжело дышащего и еле сдерживающегося Телегина, которого я очень боялся, и бледного, едва держащегося на ногах брюхатого Урбана, которого я люто ненавидел, но смерти ему не хотел, жалея Телегина и больную гинекологически жену Урбана.

Моя жена тоже в эти дни готовилась к операции при поликистозе яичников, находясь очень далеко от меня, за тысячи километров. В Казахстане, в городе Усть-Каменогорске.

Где-то в области груди, в области моего сердца, появился ледяной шар жалости к Телегину. Он выплыл из меня и вошел в область сердца Телегина.

– Слава, отпусти его, пожалуйста, – почему-то очень спокойным и тихим голосом попросил я Телегина.          

Он отпихнул от себя Урбана, который тут же куда-то убежал, и пошел с ножом, теперь уже на меня.                    

– Уйди, доктор, лучше уйди, – шипя, умолял меня Телегин, но продолжал медленно и агрессивно приближаться.

– Мне по любому новая ходка светит, но вот за мокруху дадут значительно больше, чем за засранца полкана.

Только потом я узнал, что Телегин нашёл Урбана в момент его большой нужды на унитазе в бывшей когда-то моей комнате в офицерском бараке, и, угрожая ножом, заставил идти с собой, поэтому и называл его засранцем.                

И тут, вместо того, чтобы отступить, я ведь очень боялся тогда Телегина. Тут меня, словно, что-то толкнуло, и я сделал шаг ему навстречу. Даже не шаг, а шажок. Я не отрывал взгляда от лица Телегина и фиксировал его глаза своими. Медленно, словно топчась на месте в нерешительности, продолжая приближаться к нему, начал говорить. Тихо, тихо, почти шёпотом.

– Да не будет никакой ходки, Слава. Я тебя вытащу из этой жопы. Я научу тебя, что написать в объяснительной. Я научу тебя, как закосить под психопата. Я проведу тебя через психушку, покантуешся там пару недель у моих хороших знакомых врачей. После нашей части, эта деревенька под Калугой тебе курортом покажется. А с доктором я договорюсь, я его  знаю, хороший парень, он мурыжить тебя не станет. А через месяц, лети белым лебедем в родимую сторонушку, уже гражданским человеком. Только, ребятам в ротах не говори, что я тебе помог. А то, повадятся психопатов из себя изображать, дабы закосить. Договорились?

– А не кинешь, «пилюлькин»? – Почему-то окрысился Телегин.

– Ну, что ты, Славик, что ты? Когда это я солдатиков кидал? Вон, увалень, адвентист Ушаков. Под вымышленными диагнозами, уже полгода дневальным в медпункте кантуется, ну какой из него солдат? Заклюют его в роте, ты же за веру его и поиздеваешься над ним. А мамке его, сына надо домой вернуть живым и здоровым. Я только жду. На днях приказ выйдет, сильно близоруких, олигофренов, хроников сердечников, такие у нас тоже есть, как их только комиссии призывные пропустили? В общем, всех подобных, провести через медкомиссии округов и списать на гражданку подчистую. Я и тебя в эту партию запихну. Ты же знаешь, я хоть и кадровый, но не ссученный офицер; для меня солдатики не расходный материал, а сынки.

– Да знаю, видел, как ты с замполитом да начштаба лаешься, чтобы всё по нормам довольствия выдавали, потому до сих пор и в поручиках ходишь, что задницы начальству не лижешь.                                                          

– Ну, вот правильно, правильно. Видел. Знаешь. А теперь нам свидетели нужны,Славик, свидетели, что ты нож мне сам отдал. Смотри, пол части из казарм высыпало. Быстро, давай, у всех на виду. А то, этот мудак Забродин, может и из штатного шпалера шмальнуть. Ты ведь не хочешь на гражданку мёртвым белым лебедем полететь, в виде груза двести? Давай перо, Слава, давай, не шали, а то ведь я с таким здоровенным парнем, как ты, не справлюсь. Да и свидетели нам нужны, не забывай.                                  

Нож перекочевал из его руки в мою. Я засунул его рукояткой вниз в карман своих форменных диагональных брюк. И мы пошли к медпункту.                                        

Он, облегченно вздыхая. Я, обливаясь потом и мечтая, быстрее добраться до очка, сигареты и стакана со спиртом, разбавленным 5 процентной глюкозой.                           

Ох, и страху же я тогда натерпелся. Ерой, ангидрид твою в перекись водорода мать...».

– Ты? Трус? – Сергей, явно не поверил Стасу.
– Да, трус и что?
– Ну, раз ты так утверждаешь…
– Трусость бывает разная. Кто-то от трусости впадает в панику, кто-то заливается слезами. А ты знаешь, что плачут лишь от жалости к себе?
– Теперь знаю, не отвлекайся. А ты?
– Не торопи, до меня мы ещё дойдём. Кто-то, ну, вот – перебил… в запои окунается, почему не понимаю. Ведь на дне бутылки нет ответов. Там, лишь новые вопросы, а жит с одними вопросами без ответов, знаешь ли – это как в русских дурацких шоу Прохопенко, или Простатенко, и ну, эта, как её, Чарли, что ли, и тот ещё, ну, с усами запорожскими, клоун, ой, да всех не упомнишь. В общем, там, в этих шоу, с глубокомысленной рожей задают вопросы о тайном, но ответов не дают, однако, всей мордой лица говорят, мол, я-то знаю ответ, купите книгу и вы, мол… Вот такой дурацкий дорогостоящий способ маркетинга. Весь гнилой этот базар, лишь для того, чтобы впихнуть книжку, в которой, кстати, тоже нет ответов, я покупал.
– И…
– И тут, мы плавно переходим ко мне любимому трусу.
– Я праздную труса своеобразно, – становлюсь агрессивным хамоватым и очень деятельным. Мне, чтобы перестать бояться, надо устранить причину того, что вызвало мой страх. Ежели это человек, ему надо опасаться и не пугать меня более.
– И всего-то? Три раза Ха.
– Ха? Зря.
– А, когда меня пугают, я делаю вид, что пугаюсь. Страшнее женщины, которая тебя хотела, а ты ей отказал, - зверя, нет. Такое наведёт и наговорит на тебя...
– Ты настоящий доктор. Лечишь, как и все вы не причину, а следствие. Иначе, здоровый-то, уже не обратится к тебе.
– Хамишь. Чего боишься?
– Нач-штаба Витю Забродина.
– И как ты решил этиотропно эту проблему?
– Отправил засранца в подольский госпиталь, под предлогом обследования на наличие туберкулёза.
– Ух, ты! И что?
– А свинья везде грязь найдёт. Он и там стал воровать. И, доворовался до мэра Подольска. Там его и грохнули.
– Устранил радикально?

- Ага. Такое вот вам продолжение про консервов, Сергей Иванович, на сегодня. Почитаете что-нибудь своё из прозы?

Сидели мы в тот день на плоских нагретых скалах, недалеко от заимки Евстахия на южном берегу озера Мичиган в отрогах перевала Чечек.

Сергей, вынул из походной сумы рукопись и начал читать.

– Память. Ночь. Снегопад. Новогодняя ночь. Спальный район города Омска. Пятиэтажная панельная застройка. Двое. Он и Она. Посреди, утонувшего в ночи и снегопаде, перекрёстка. Танцуют вальс в шубах и валенках.

 

 

 

ВВЕРХ

Auto Web Pinger

СОЗДАНО ©Zinorov 2003-2018 Fenykc.comсайт феникс

Besucherzahler
счетчик посещений