главная сайта феникс
 
вопросы  
 

ВОСХОД ЮНОНЫ

ПРОТОС

Ты не должен нести весь этот мир на своих плечах, сынок,
ты не можешь, никто не может.
У того, кто пытается нести мир на плечах,
сначала ломается спина, а потом ломается душа.
Стивен Кинг. «Талисман».

Пробуждение было, мягко говоря, не очень приятное.

Стас сильно хромая на левую ногу вошёл в

комнату второго этажа, отведённую Сергею,

он был не то с глубокого бодуна, – не то пьяный в дымину.

Начал косолапить из угла в угол, 

тяжело припадая на левую ногу

– джинсовые шорты до колен, выпачканы чем-то бурым

на левом бедре;

стал  размахивать руками и бормотать,

словно Сергея здесь и не было:

– Милостивый государь, что бы вы там мне не говорили,

но я считаю, что у вас под краниум

находится высококвалифицированный церебрум.

Когда Стас нервничал, он,

по старой укоренившейся для себя привычке,

которую давно уже не замечал

за собой, переходил на латинскую

терминологию анатомических названий органов.

Для тех, кто не знал латыни, это звучало,

как изысканные ругательства интеллектуала.

Знающие, понимали,

что   это старый студенческий прикол,

типа: «вам записка от Римы Пудендум»,

и не  обижались.

Грубо конечно, но у медиков своеобразный юмор

и чтобы его понимать надо пройти

высшую классическую медицинскую школу.

Сергей эту школу прошёл и спокойно ответил в том же

ключе:

«А тестисы ваши вам же в кавум орис проприум,

не засунуть ли, сэр?».

И с интонациями актера Яковлева из

незабвенного фильма Гайдая:

– Тебе чего ещё надо, пес смердячий?

Стас так и повалился в кресло от хохота,

настолько мастерски был спародирован голос из фильма.

– Сергей, вы хоть помните,

что вчера вечером мололи про националкапитализм,

про геноцид русскоязычного населения

в Казахстане?

Про резервацию в Усть-Каменогорске?

– Тебе что – в почасовом режиме это воспроизвести

без туалета и завтрака, или как?

Флегматичность и рассудительность Сергея,

в такой, прямо говоря, нестандартной ситуации,

просто обезоруживали.

Стас с трудом вылез из кресла и,

продолжая ухмыляться и похихикивать:

– Завтрак готов внизу на веранде.

Жду вашу милость после выгула.

Там и объясню, почему я такой взбудораженный.

И голосом Раневской:

«А я сошла с ума, какая досада».

Трапеза на  нижней веранде была

немного своеобразной. Началось с того, что

Стас спросил:

– Почему планеты и звезды имеют форму шарообразную?

И что, по-вашему, такое маятник Фуко?

Сергей, откровенно говоря, уже устал от

постоянных проверок его интеллекта, эрудиции, и

психологической совместимости

непонятно с кем и для чего.

Однако, врожденная склонность

к дедукции и анализу, работали пока безотказно,

и он понимал, что за словесной и эмоциональной

дымовой завесой Стаса,

скрыты действительно серьезные мотивы.

Но, вот что они лично ему принесут,

это еще предстояло понять, или даже так, – разгадать.

Сергей не был из породы космополитов и альтруистов,

не жаждал спасти мир или хотя бы синих китов.

Однако, принцип:

« Я не белый,  я не красный – я между ног»,

– ему тоже был чужд.

– Стас, почему бы тебе не попытаться сыграть

со мной в открытую?

– Попытаться?.. – неопределенно хмыкнул Стас,

– ну что ж, попытка не пытка.

Правда,Лаврентий Павлович?

Последний вопрос был адресован входившему на

веранду мужчине.

– Артур Витяевич Меребян, – представился вошедший,

протягивая Сергею руку, а Стасу коробку.

Стас извлёк из коробки 

полуторалитровую бутылку армянского коньяка.

Поставил на стол. Достал два пузатых коньячных бокала.

Один поставил перед Сергеем, а другой перед Артуром.

Сам же вынул для себя из буфета сосуд странной формы,

похожий на кесешку  из терракоты,

к  которой гончар из школы сюрреалистов

приделал две ручки. Но располагались они не

в вертикальной плоскости, а горизонтально, 

словно у кастрюли, и к тому же в два яруса,

растущих один из другого. 

– Так, – сожалеюще глядя на Стаса, сказал Артур,

и, – обратясь к Сергею.

– Похоже коньячёк-то нам с вами, Сергей Иванович,

придётся вдвоем кушать.

– Кушайте, кушайте, –  согласился Стас,

наливая себе тягучего почти черного напитка из другой

не менее странной емкости.

– Только вы, за упокой, а я за здравие.

Артур разливал коньяк по бокалам,

а Сергей, всё никак не мог вспомнить,

– когда же это он успел представиться Меребяну?

И выходило так, что он не представлялся,

и его не представляли.

Не представляли его этому чернявому,

кучерявому мужчине на вид тридцати пяти лет,

со странными светлыми глазами,

крупными чертами лица, среднего роста,

широкими плечами, атлетической фигурой.

Не было этого, – тогда откуда же…

– За упокой, Сергей Иванович,

–  прервал его размышления Артур

– За какой упокой?

– не понимая о чём речь, спросил Сергей,

глядя на Меребяна.

Тот, в свою очередь 

перевёл вопрошающий взгляд на Стаса.

Стас поймал своим взглядом взгляд Артура,

и, то растягивая губы, то сводя их в трубочку, издал

некие звуки больше похожие на клёкот

и причмокивания, чем на членораздельную речь.

Артур согласно кивнул и заклёкотал что-то в ответ.

Тогда Сергей вспомнил, что при встрече,

прежде чем представиться Артур обменялся

со Стасом похожими взглядами и звуками, только

тогда Сергей подумал, что это скрипнула входная дверь.

– За упокой, – повторил Артур.

– За здравие, – сказал Евстахий.

– Как ты уже, несомненно, понял,

– счёл нужным пояснить Стас,

поворотясь к Сергею, – мы общались

с Арти на более информативно емком языке,

чем любой другой из ныне существующих логосов.

Надеюсь, ты тоже сможешь освоить его.

Мы называем его – ПРОТОС,

–  сокращенно от протоязыка.

На койне – искусственном языке империи

Александра Македонского, где за основу был взят

древнегреческое наречие Афин, 

– protos с умляутами над обеими  «о», значит – «первый».

На нём, на «протосе»,

а не на «койне» когда-то общались

первые люди нашей планеты.

Именно общались, а не говорили.

Это невербальная форма передачи информации,

но и телепатией «протос» – тоже нельзя назвать.

Суди сам:

Стас отхлебнул из своей странной емкости,

поймал взгляд Сергея и…

Океанские волны накатывали на грязный,

покрытый радужно бликующей чёрной нефтяной плёнкой

пирс. Боль и страх.

Огромные зеркальные окна лопаются.

Железобетонные балки перекрытий сминает,

как пластилиновые.

В основании опорных колонн здания по проводам

бежит фиолетовый крик, 

разрывающий легкие термитной взрывчатки.

Громкий вздох освобожденной

мертвой силы врывается в прохладное утро вечера жизни.

Ночь, расцвеченная ракетными вспышками боли

уходящих надежд.

Рушащиеся небоскребы.

Один. Второй. Третий. Четвёртый.

Горящие нефтяные скважины посреди

какой-то пустыни.

Я – солдат, который идёт по какому-то

восточному городу. Я полон праведной

ненависти, которую мне внушили мои командиры.

А вот и враг. Он ранен и не пытается встать,

но я все равно поднимаю свой карабин М-16-А,

и мимоходом выпускаю ему очередь в лицо.

Мне хорошо.

Джони снимает это на видео.

Потом продадим какой-нибудь интернет компании.

Я – уставший старый мужчина с петлей на шее.

Оккупанты говорят, что я военный преступник.

Чья-то нога выбивает из-под меня табурет.

Хорошо, что я не брит. Борода вздергивается.

Второй шейный позвонок щелкает.

Огонь взорвавшегося печального двигателя «Боинга»

врывается в мои легкие.

Шея опускает подбородок,

прижимая его к слюнявой грудине.

Бюллетени пересчитаны.

Я – проигравший кандидат в президенты

от Демократической партии США.

Я – помню судьбу Джонни.

Я не хочу бороться,

– я хочу жить, но последние мои слова:

«Боже, спаси Америку!».

Слова «Ты выбрала себе в правители беса-алкаша»,

я не говорю с экрана. Я хочу жить.

Пропитанная нефтяной пленкой вода пирса

врывается в изумленное сознание.

Красный с багрянцем – переходит в краплак,

и растворяется в голубизне затянутого

дымом неба моего сознания.

Я вернулся.

– Дышите глубже, председатель, вы – взволнованы.

Голос Стаса слегка насмешлив,

но основное в нём: волнение и участие.

– Сколько прошло времени? – спрашивает Сергей.

– Две секунды, – отвечает Стас.

– Да, действительно – это общение, а не разговор.

Что, и я так смогу?

– Я думаю, что сможете, Сергей Иванович,

– вступает Артур.

– Не сразу, но со временем, обязательно сможете,

раз уж вы смогли попасть в Калган,

то ПРОТОС, я думаю, освоите.

А сейчас, очень рекомендую по дюз-грамм коньячку.

На Стаса не смотрите.

У него свое пойло, вам не понравится.

Оч-чень крепкий черный цейлонский чай

с красным перцем.

– Это для ускорения регенерации,

– неопределенно пояснил Евстахий,

- коротко глянув на своипропитанные кровью шорты.

– А, вечерком я с вами и коньячку выпью.

Но, сейчас вы уж без меня: пейте, ешьте, знакомьтесь.

Хорошо, Витяевич?

– Хорошо, Стас, но сначала, за упокой тех самых

невинно убиенных, не чокаясь.

Сергей с Артуром выпили.

– А я за здравие тех, кого удалось вытащить мне из

этой мясорубки. Да и за своё тоже, что живым

выбрался,

– грустно глядя в пространство перед собой, заявил Стас,

– потом горько усмехнулся в седую бороду,

– похоже, смерть от скромности мне не грозит.

Однако, что же это за тварь там была?

Я такую видел впервые?

– Пойдемте-ка, Сергей Иванович, на пикничок,

– засобирался Артур, снаряжаясь пледом, корзинкой

с едой и коньяком, – поверьте мне

– наблюдать регенеративные процессы Данилыча,

занятие весьма непривлекательное, и беседе,

и пищеварению не способствующее.

А на крутом бережку озера Верхнего,

– сейчас, чудо как хорошо.


ДОК февраль 2004 гарнизон «Белый лебедь» Аткарск

ПРОДОЛЖЕНИЕ НА САЙТЕ ФЕНИКС

протосПритча о трёх камнях

ВВЕРХ

©Zinorov 2003-2016 Fenykc.comсайт феникс

Besucherzahler
счетчик посещений

 

 

 

 

Besucherzahler Beautiful Russian Girls for Marriage
счетчик посещений