главная сайта феникс
 
вопросы  
 

ВОСХОД ЮНОНЫ

ИНИЦИАЦИЯ

... И, обжигаясь молоком,
Не дуй на воду.
Ныряй, плыви, – ведь нет у Жизни броду.

Витя Меребян

Пропитанный битым бутылочным стеклом воздух –

наполнял легкие Сергея, прогоняя тьму. Какое яркое

Солнце. Слишком яркое Солнце. И воздух: прекрасный,

свежий озерный воздух. Пахнет Любушкиными духами и

телом. её. Окрест, всё застит розовый туман.

А тело – пахло так, Как пахнет тело.

– Что ты там бормочешь? – голос полностью обнаженной

Любы гневно вибрировал.

– Какое еще тело? Опять по бабам колобродил?

– Это Александр Блок, Любаша, – отбивался Сергей,

– встань-ка во-он там, что бы я мог тебя рассмотреть, как

следует. Она, – да нет, точно она!

Её – редчайшего соломенно-желтого цвета волосы,

натурального цвета, а не крашенного.

Её – милые конопушки.

Её – стройная, словно точеная фигурка.

Её – яркая молодая улыбка... Молодая?

Почему она молодая?.. Опять морок?..

– А ты что, старый кобель, геронтофил,

старушек предпочитаешь?.. звонкий голос Любаши

гневно метался: в замкнутом, каменном, полом шаре.

Какой ещё, к Ооморэвой бабушке, шар?

Черты лица и очертания фигуры Любаши поплыли,

потекли кровавым воском. Дохнуло вонью старушечьей

немощи. – Давай, милок, – проскрипела рассохшейся

дверью заброшенного овина, жирная морщинистая

карга, – покатай бабушку, покатай любушку свою.

Покатаемся, поваляемся на Сережкиных косточках!

– Пошла вон, чертовка! Эва!.. – я тебя поленом вот этим

приложу! Такое катание тебе подойдет?!..

– Не любишь ты бабушку, – всхлипнула осенней моросью

старушенция, – не люба я тебе, соколик мой ясный, не

Люба. – Да уж, что не Люба – это точно...

– Сучка я твоя любимая. Убиенная. И звать меня – Лесси!..

Напротив Сергея снова стояла... тело было молодой

обнаженной Любаши, её густые соломенно-желтого

цвета, длинные, до пояса, волосы, но... вместо лица, со

знакомыми наперечёт конопушками – собачья морда

шотландской овчарки Лесси. Она? Они? Оно?

Повернулось к Сергею задом; какая знакомая,

очаровательная попка; и, вовсе никакого собачьего

хвоста, как со страхом ожидал увидеть Сергей. Оно, все

же оно, встало на четвереньки, и, призывно вильнув

задом, пролаяло:

– Р-р-р-рАв!.. поиграем, хозяин?

Внутри каменного шара заметалось, ударяя в голову:

«Активация Вишудха – осторожнее с голосовыми

связками», или это в голове запульсировало – ударяя в

каменные своды?.. А, – махнул хвостом на эти

неопределенности Сергей, – что-то знакомое, но что и

откуда?.. – наверное, читал где-то и когда-то; а из

человеческой его глотки – рвался, клокотал и, заставляя

работать непривычные группы мышц, приподнимая

верхнюю губу, напрягая шейные мышцы до опасной

границы, обнажая: клыки, резцы и премоляры – ответ:

–  Р-р-р-рАв!.. тут негде играть, Лесси, иди ко мне, моя

девочка. Внутренняя поверхность каменного шара

осветилась ярким голубым светом, словно фонарем с

ультрафиолетовой лампой, и свет этот исходил из

области перстневидного хряща Сергея, который

именовался в народе «Адамовым яблоком». Попытка

прикрыть эту область ладонями, привела лишь к

расслаблению мышц лица и шеи, но яркость свечения не

уменьшила, и Сергей стал с любопытством рассматривать

своё обиталище. «Не обиталище, а Обитель, – мелким

бесом зудел комариный писк тщеславия, – ты таперяча –

Святой!.. Ага, – иронично усмехнулся Сергей, – Сергий

Рудноалтайнежский я, – и передразнил беса, – таперяча.

И, вдруг озлившись, рявкнул мысленно: – Р-р-р-рАв!..

пошел вон, поскудник! Бес истаял, но воздух таки

испортил, мстительная тварь». Пахло псиной: милой,

дорогой, единственной, любимой. Убиенной, но всё же

живой, такой родной – псиной».

– Чего тебе, Лесси? Собака стояла в шаге от Сергея,

держа в пасти глубокую терракотовую миску. Держа за

странные, горизонтально расположенные двойные

сюрреалистические ручки: идеально подходившие для

собачьих челюстей. Где-то я уже видел похожие ручки,

подумал Сергей; ещё, тогда родилась мысль,

что они не для человеческой руки – похоже, я был прав.

Собака сунула миску в грудь сидящему на каменной

ступеньке Сергею. Тот подхватил миску, в которой

плескалось что-то. – Хочешь пить? – спросил Сергей

Лесси, – теперь уже полностью мысленно, без

проблематичного горлового

звука: «Р-р-р-рАв!..», – пообвыкся видно, подумал

Сергей. – Пить, – как эхо отозвалась Лесси, и, поскуливая,

потрусила прочь, продолжая на ходу, – Лесси не пить.

Лесси – мертвая. Хозяин пить. Хозяин – живой.

Дремавшая жажда проснулась, и, решив, что слюны во

рту слишком много:

...Иссушила нёбо, обездолив небо.

Пронеся над степью суховеи-ветры,

разрушая горы, разнесла песками.

Обезводев реки, наполняла пылью...

Действительно, как хочется пить, думал Сергей, поднося

к иссохшим губам трясущуюся в руках миску с

неизвестным питьем. Пахло приятно, сбор травяной,

решил он и, отпив немного, был приятно удивлен: питье

больше походило на бульон, чем на чай, хотя вкус

разнотравья превалировал – животный жир и соли, также

ощущались. Сергей с короткими передышками выпил все

два литра и огляделся, почувствовав себя сыто и бодро...

Ультрафиолетовое свечение исчезло, теперь он видел всё

ясно, как солнечным днем и в естественных красках.

Однако, никаких источников света не обнаружил.

Зрение, и до того неплохое – обострилось чрезвычайно.

Шар, все-таки то, в чем он находился – было, шаром, во

всяком случае, таковым казалось изнутри. Из точки

зрения вселенной по имени Сергей. Как же он

ошибался... Далеко внизу, у круглого озерца с молочного

цвета жидкостью, по зеленой травке – бегала Лесси.

Сергей позвал её мысленно: «Лесси, иди ко мне», но

получил в ответ странное: «Спускайся сюда, Серж, здесь

хорошо». Интересно, – думал Сергей,

– на какой высоте я сейчас? И, сам себе ответил с

уверенностью: «254 метра».

Вокруг Сергея сгустился розовый туман. Иду, – подумал

он, – отвечая на призыв Лесси. Туман рассеялся. Он

сидел, вытянув и раскинув ноги на сочной зеленой

травке метрах в пяти от  озерного берега, Лесси

радостно нарезала круги по поляне. На нем были одеты:

его старая армейская майка нежно-голубого цвета с

собственноручно сделанной по трафарету бардовой

нитроэмалью надписью: «S.U. ARMY», и любимые шорты

до колен, из крепкого полотна цвета «хаки» с вышитой

на правом бедре корявыми буквами машинной строчки

надписью: « YACHTCLUB».

– Да не было у меня никогда, – в голос возмутился

Сергей, обращаясь к озерцу, – ни майки такой, ни шорт.

Да и в армии я не служил, ни в S.U. ни в U.S. ни в кхмерах

серо-буро-малиновых. Нигде!!

И, уже спокойней: – Не революционер я по природе

своей. И не милитарист. Подбежавшая обеспокоенная

Лесси, выдав армейскую сентенцию, не потерявшую

актуальности с годами:

«Неможешь – научим, не хочешь – заставим»,

полезла вылизывать лицо любимому

хозяину, мол, – успокойся.

Года, года –
Собачеи столетья,
Давно ли ты была щенком, малышка?
Малышка – рифмовалось с крышка,
Но мне не нравилось такое в лихолетья...
Я – жить хотел, я – промолчал, и плетью:
Свинцовой плетью – Выжжен был дотла.

Сергей обнял Лесси и уложил ее немалую тяжесть себе на

ноги. Собака перевернулась, подставляя брюхо для

поглаживания – оказывая высшее доверие. У собак это

происходит не так, как у котов; коты – те снисходят до

человека, мол, я тебе позволяю погладить меня по

животику. А собаки – выпрашивают: погладь меня. Мне

больше импонирует кошачье снисхождение, чем собачье

попрошайничество

(никогда не просите у сильных – сами придут и сами

предложат), но, то мне, а у Сергея было свое мнение на

этот счёт. Запустив пятерню в густую шерсть на животе

Лесси, он с любовью и удовольствием почесывал её,

вспоминая, каким игривым щенком она была.

Почему была? Ах, да, – её же...

Чем больше узнаю людей, тем больше нравятся собаки.

Нет, не была, вот же она, и шерсть такая чистая и густая,

и крепкая, как никогда. Сергей потянул приличную

жменю шерсти – та легко отделилась, оголив большой

розовый участок живота. Что за?.. И пошло, и поехало...

бубнами и гитарами цыганского хора...

Эх, загулял, да загулял, да загулял.
Парнишка – парень молодой, да молодой.
В красной рубашоночке, Хаарошаанька-ай такой!..

Огненный пот: бурля, шкварча, шипя и испаряясь – 

прожигал ледниковую стужу кожи Сергея, выедал

соляными потоками глаза – затуманивая багровой

пеленой зрение. Что это там, лежит у меня на руках? Нет!

Это ни что. Это кто. Кого это я сжимаю с такой нежностью

в своих объятиях? Лесси? Люба?

– Люба, ты почему голая? Лесси, ты почему без шерсти?

Только не надо снова сливаться в одно существо.

Прекратите!..

Кромка озера хищно приблизилась, воды плескались у

самых ног – грозясь отойти. Рябь на поверхности гулко

стонала: «... Прошло отделение первой ступени.

Сорок секунд – полёт нормальный...»

На руках Сергея лежал младенец мужеского полу дней

десяти от роду. Младень открыл глаза. В крике

заходиться не стал, а молча разглядывал Сергея.

– Ну-ка, ну-ка, какие у нас глазки, – всмотрелся Сергей,

вспоминая, как впервые взял на руки Ваньшу.

Радужка у малыша была ярко-насыщенно-голубой, как у

Ванюшки, мелькнуло и исчезло сравнение-

воспоминание. Но, вот цвета поблекли, потекли,

выцвели. Исчезли совсем. Мраморная белизна незрячих

античных статуй, – резко оттенялась живым жерлом

малюсенького черного зрачка, шарящего любопытной

ручонкой по всем закоулкам поля зрения, – куда только

мог дотянуться пытливый разум новорожденного детяти.

Новорожденного кем?..

– Ты чей? – спросил Сергей у малыша, чисто риторически:

понимая, что ответа ждать не приходится.

Однако, ответ пришёл. Правда, не совсем с той стороны

– с которой ожидался. Ответы – они такие. Не хочешь, а

встретишь его на пути...

…Я здесь и не здесь.
Я везде и нигде.
В зеленой траве,
И в бегущей воде.
В огне полуночном,
И в знойной пыли.
Не хочешь, а встретишь меня на Пути...

Зрачки малыша расширились, вобрав и отразив лицо

Сергея. Вечность стояла по ту сторону этих глаз.

Взгляд младенца огненным протуберанцем тьмы

метнулся в сторону озерца: в расширенных зеркалах

зрачков, но не в испуганном, а пылающем любопытством

взгляде – застыло ожидание: отражающее воина расы

лоров выходящего из «молочных» озерных вод, – и

держащего перед собой мощные, иссеченные шрамами

руки ладонями к себе.

Сергей медленно поворотился к лору, прижимая

младенца к себе. Малыш недовольно засопел и

заворочался, потеряв из виду объект своего любопытства,

но тут же успокоился, когда Сергей усадил его на свое

левое бедро личиком к озеру: крепко, но осторожно

придерживая тщедушное тельце.

Гладкая темно-синяя безволосая лоснящаяся кожа,

бликующая яркими тонами, всё того же синего –

художники называют такой цвет: синий – ФЦ, откуда во

мне эта информация? – подумал мельком Сергей, –

продолжая наблюдать явление лора. Лор остановился в

метре от берега, и, скрытый до колен молочной гладью

породившего его озера, – пристально огляделся с

высоты своих пяти метров.

Ярко-голубые, как у породистых сиамских котов глаза, с

таким же разрезом, и близко поставлены – явно

бинокулярное зрение хищника, привыкшего интуитивно

определять расстояние до жертвы. Пропорции форма и

размеры головы – больше тигриные, чем кошачьи. Но,

голова, полностью лишенная шерсти или волос –

производила впечатление незавершенной

рептилоидности. Впечатления, усиливающегося

наличием трицеротопсообразного костного ворота.

Зачем такие, на первый взгляд, излишества в анатомии,

Сергею, палеонтологу-любителю, стало понятно, когда

из-за спины лора расправились огромные, метров по

пять каждое – кожистые крылья. Да, таким конечностям

требуются мощные мышечный и костный каркасы.

– Красавец, – вслух восхитился Сергей, а про себя

подумал, что, похоже, легенды об ангелах и драконах

имели конкретную материальную основу, вот только –

фантазия человеческая, прилично исказила истину.

Конечностей у него шесть, если считать с крыльями, а

хвоста – нет и в помине. И, прямоходящий индивид.

Руки и ноги, как у людей и с пятью пальцами на каждой.

Когтей нет никаких. Эх, люди, люди – все бы вам

тешиться придумками. И в кого вы – фантазёры этакие,

уродились? Лор, сложив крылья за спину и протянув

правую руку по направлению к Сергею ладонью вверх, –

изобразил знаменитый – приглашающий к бою жест

Брюса Ли. Малыш нетерпеливо заёрзал и разулыбался,

протягивая ручки к воину-лору.

– Я, – начал Сергей, – Я не умею, да и не могу оставить

малыша. Страха не было. Сейчас, в этом, неясно откуда

явившемся ребёнке – для Сергея слились: и Люба, и Ваня,

и Лесси – весь тот мир, который он хотел отстоять

когда-то, но не смог. После драки кулаками...

А кто сказал, что бой закончен? «Синий» – это всё тот же

«Синий», без выпяченного брюха и своей послушной

своры, но это он. Если я не смогу победить его, то

погибну, но в бой вступлю. Теперь я не побегу. Теперь –

ты побежишь от меня, или погибнешь.

Сергей аккуратно пересадил малыша на прибрежную

мураву, и, встав, решительно направился к лору, сжимая

кулаки и расправляя плечи. Лор снова развернул иссиня-

чёрные крылья. Гулкий хлопок! И, унизительный

гортанный смех сверху, окативший Сергея, словно

помоями:– Ты мне не нужен, че-ло-век.

(в его исполнении человек – звучало совсем не гордо.)

– Мне нужен Он, – к кому именно относилось это «Он»,

– сомневаться не приходилось.

– Он – дитя человеческое, и я его тебе не отдам.

– Когда я закончу с ним – тело можешь оставить себе, –

информировал воин расы лоров, привыкший отбирать

жизнь. И, его парящее в высоте тело стало окутываться

розовым туманом. Что за этим могло последовать,

Сергей видел в «протос» показанном ему Артуром.

Розовый туман, станет кровавым.

Малыш радостно гулил улыбаясь беззубым ротиком, и

тянул ручонки к выходящему из облака лору.

Простите, Любаша и Ванечка, – подумал Сергей,

разбегаясь,– не смогу я вас забрать в Калган. Не станет

меня сейчас. И он прыгнул навстречу своему кровавому

экспрессу, окутываясь в полете таким же розовым

туманом. Доктор-реаниматолог, не умеющий отнимать

жизнь и профессиональный воин расы лоров, не

умеющий не отнимать жизнь. Силы были неравные. Силы

– они всегда такие. Они всегда неравные. Это закон

природы, движущий жизнь. Да здравствует вода –

бегущая под гору – разрушающая гору

...Через тернии к звездам стремясь,
Прорываясь сквозь кровь, –
Я искал неизменную
В мире измененном – любовь.
Пыль ещё не осела в мирах,
Где я был.
Где был горек мой хлеб,
Где страдал, где любил...
Что наделал ты?..
Голос твой тихий, как стон.
В переполненных кассах вокзальных
Времен.
Вот и снова сомкнулась петля
На судьбе.
Снова мне предстоит
Путь нелегкий к тебе...

– Прости Любаша – не мог я по-другому. Никак не мог.

Два облака столкнулись и слились!.. Аккорд печальный

плыл над Майей и Землёй. Песок арены – ослепляет

белизной. Лепестки трибун полны трепещущим

зрителем, гадающим: кого на этот раз выдернул из мира

за Древом Кронос? Боевые подкожные браслеты и кольца

привычно пульсировали на запястьях, лодыжках и

пальцах рук. Я – воин Жизни. Он – воин Смерти.

Между нами – века и малыш. Почему такие короткие

скупые рубленые фразы? Бой уже идёт, и расцвечивать

команды анестезистам – значит терять время. Считываю

показания с мониторов: диастолическое давление упало

ниже пятидесяти, если так продержится хотя бы четверть

часа – почки уже не запустить. Жизнь никогда не сдается

без боя, но смерть побеждает всегда. Врешь, враг мой

синий, врешь ты. Не всегда. Ни в этот раз: ошуйный мой

браслет взрывается сиянием энергий, вливая силы в тело

малыша. Вершится бой на нескольких подпланах. В

физическом выигрываю я. Давленье поднимается до

нормы. В астральном и ментальном, – давит Кронос:

раскинув крылья тьмы онизрекает – Logos, но я ведь тоже

... Log. Реанима... В будхическом – выигрываю я.

Ты правильно понял – Реанима... а дальше что?..

наверное – ... толог?.. Сергей Иваныч, что вы?.. где вы?..

Всё плывёт...   упал. Мам... ма... малыш?.. Сергей Иваныч,

мальчик будет жить. А-а... я?.. окрест все застит розовый

туман... – Дышите глубже, председатель,

вы –взволнованы, – Стас внимательно вглядывается в

глаза Сергея. – Где был, Серж, что видел?

Все трое: Сергей, Евстахий и Артур, – сидят на пляже

озера, на остывшей стекловидной проплешине –

оставшейся после ночного удара молнии. Полдень.

– Там этот, – неуверенно начинает Сергей, – синий

какой-то... – Не словами, – пристально глядя в глаза

Сергею, словно напоминает Стас, – на «протосе».

– Но я... мне надо... я теперь понял...

– Стас, – осторожно и встревожено перебивает Артур, –

он начинает мерцать...

Окрест все застит розовый туман...

Дома. Я дома, – думает Сергей, и с беспокойством: а где

Ваня, где Люба?..

В комнату вбегает Иван и отцу:

– Па, президента убили!..

– Ну и дурак, – спокойно и даже радостно, оттого, что

видит Ивана, отвечает Сергей, – я всегда ему говорил, что

он плохо кончит со своими дружками.

– Кто дурак? – удивляется Иван, – кому ты говорил?

– Да президенту вашему.

– Ах, вот ты о ком, – смеется Иван, – да нет, па, с Кабаном

Тростниковым – все в порядке.

Президент дворового клуба любителей фантастики и

настольного тенниса жирный рослый парень, Ербол

Андряков, по кличке Тростниковый Кабан, был

зачинщиком всех беспорядков в окружающих клуб

дворах. Папашка его, Володька Андряков, начальник

техчасти МЧС в нашем городе, только и успевал

поворачиваться, – отмазывая сынка.

Наваливается слабость от догадки – кого это имел в виду

Иван, но Сергей тревожно спрашивает совсем другое:

– Мама где?

– К тётке какой-то пошла в соседнем доме, начинает

пояснять Иван, – косметику глорионовскую понесла...

– Лесси где? – не дослушав, перебивает Сергей. И тут же:

–  Мама, когда обещала прийти?

Всё смешалось в доме Сюшанов.

Входит Люба. Рядом с ней Лесси. Иван, отставая от

событий, продолжает ответ:

– Лесси во дворе.

Все говорят разом, пытаясь каждый для себя уяснить, что

происходит.

Сергей:

– Так, все здесь. Иван, ты справа от меня, Любаша, ты

слева. Лесси в середку. Только – быстро!

Иван:

– Па, что происходит? Классная на тебе майка, па, а что

значит S.U.

Сергей, Ивану:

– Убили Назарбаева?

Люба:

– Серёжа, ты что – пьяный? Тебе же сегодня в ночь на

смену заступать. Лесси иди сюда. Чья одежда на тебе?

Сергей, Ивану:

– Ну?

Сергей, Любе:

– Нет, трезвый, но на дежурство сегодня не выйду, – и,

предупреждая следующий ее вопрос,

– подменился с Владом.

Иван:

– Ма, Назарбаева убили у нас в городе. Ма, а что папа

делает? Мне в универ пора ехать, – и совершенно не к

месту, – а я вчера с девчонкой классной в универе

познакомился, из потока экономов, Катерина зовут...

Сергей:

– Ваня, Люба – помолчите, о девочках потом.

На берегу Верхнего, Артур, Стасу:

– Где он?

– У себя дома. Хочет переправиться сюда с женой и

сыном. Давай-ка уберемся отсюда, Арти, неопытный

«путник» может много пыли поднять.

Отбегают к остывшим головням вчерашнего костра.

– Ты считаешь, что он тебя не узнал, Стас?

– Нет, не узнает, я подправил ему воспоминания о себе

ещё в 2003 году. И ему, и Любе, и Ивану. Они помнят

только некоего доктора Влада. Это один из моих

«редутов».

Ивана остановить невозможно.

– Ма, па, а Катюшка оказалась младшей дочерью дяди

Влада.

Сергей:

– Ваня! Люба, деньги у тебя с собой? Который сейчас год?

Люба: – С собой. Сережа, дыхни?! Сентябрь восьмого.

Сергей смотрит на часы. Дата: 27 сентября 2001 года.

Дышит на Любу, говорит:

– Да и чёрт с ней с датой. Поехали?

– Пап, па, – влезает Иван, – а куда поехали? А баба Мила?

– За бабушкой вернусь потом, Вань, не мешай. Обнимите

меня крепче.

– Ма, а па шиз...

окрест все застит розовый туман...

– ...анулся, – заканчивает Иван, отплевывая песок и

оглядываясь, – ух, ты! Ма, смотри тут море. Ма, держи

Лесси!..

– Не надо, Вань, – смеётся Сергей, глядя на то, как Лесси,

живая Лесси, рванула по пляжу к одинокой чайке,

потрошащей какого-то моллюска или рыбу, отсюда не

видно, – пусть побегает.

Вот она современная молодежь, – подумал Сергей, –

ничему не удивляется. Я бы в свое время...

– Люба, Ваня, пойдемте, я вас познакомлю.

К ним уже подходили Стас и Артур. Евстахий нёс одежду

Сергея, широко улыбаясь и громко говоря:

– Ба!.. а вот и мои старые маечка с шортиками нашлись.

Это, я так понимаю, Люба, а это Иван. Добро пожаловать

к нашему шалашу.

– А откуда вы нас знаете, и кто вы такие, и где мы? –

сыпала вопросами Люба.

– Артур Витяевич Меребян, – представил первого Сергей,

– этнограф вождь племени Пиеганов и чемпион

Голливудского Пятиугольника.

– Арти, уважаемая Любаша, для вас, просто Арти, –

склонился над рукой Любы Артур, – а знаем мы вас,

потому что Сергей только о вас и Иване говорил.

– Дядя Артур, – влез Иван, гладя подбежавшую Лесси,

– а вы что, правда, вождь  индейского племени?

– Правда Ваня, правда, – рассеянно ответил Артур, пожав

Ивану руку и, потянувшись к Лесси,

– Ух, ты какая красавица.

Лесси игриво завиляла хвостом и лизнула руку Артура.

Вперед шагнул Стас и, видя, что Сергей затрудняется с

его представлением, протянув одежду Сергея ему,

представился сам:

– Евстахий Данилович Торов, можно просто – Стас,

Путник. Слово «Путник» прозвучало так,

словно писалось с большой буквы

– Дядя Стас... – опять влез Иван, но получил в ответ, от

перебившего его Стаса, обидное:

– Ванечка, тебе сколько годиков? Покажи на пальчиках.

Лесси почувствовав изменение настроения младшего

хозяина, оскалившись на Стаса, громко залаяла. Тот,

пристально глянул на неё и что-то коротко процокал на

«протосе», после чего Лесси тут же успокоилась, а Ивану

он сказал:

– Не обижайся, Вань, я не привык, чтобы меня величали

дядей взрослые мужчины, так что – просто, Стас,

договорились? И, протянул руку для примирительного

рукопожатия. Иван, польщенный тем, что его причислили

к категории взрослых мужчин, с радостью пожал

протянутую руку. – Договорились, Стас.

А как называется это море?

«Вот так вот, – подумал Сергей, – оскорбить

непринужденно при первом же знакомстве, затем тут же

извинившись, сославшись на свою неуклюжесть,

перевести мальца из категории пацанов в мужчины, и он

твой. Высший пилотаж. В «протосе» обращенном к Лесси,

Сергей уловил свой образ строго скомандовавший:

«Свой, Лесси, свой». Или мне это только чудится?..». Стас

меж тем отвечал Ивану:

– Это не море, а озеро, одно из великих Американских

озер. Называется: «Верхнее».

– А!.. – обрадовался Иван, – знаю. Их три слившихся

вместе озера. Другие называются: «Мичиган» и «Эри»,

правильно? И, ободренный кивком Стаса, продолжил

блистать эрудицией: а «Эри» через реку Святого

Лаврентия соединяется с одноименным заливом в

акватории Атлантического океана. Верно?

– Нет, – охладил его пыл Стас, – великих озер не три, а

пять. Ты запамятовал еще «Гурон» и «Онтарио», и,

именно через последнее озеро Атлантика соединяется

со всем комплексом великих озер, правда уже на

территории Канады, но, я думаю – у тебя ещё будет

достаточно времени для ознакомления с географией.

Пойдемте обедать, полдень уже.

«Как полдень? – удивился про себя Сергей. Опять

полдень?.. и, глянув украдкой на часы, подивился ещё

больше: календарь показывал 13 августа 2010 года».

Время играло в салочки. Время играло в прятки...

Догонят – не догонят? Найдут – не найдут?

Маков цвет, облетая багрянцем
На молочный ложится песок.
Словно кровь, словно выстрел в висок.
И, вопрос: – Я вернуться не смог?
И, ответ, словно эхо: – Не смог!

– Серёж, ты чего застыл? – Люба тормошила Сергея и

тянула за руку. Впереди ждал пологий, но протяжённый

подъём от озера к дому Стаса,

и разговор с озёрным ветром перемен.

"Группа Феникс"

Так, в 2004 году, Восточно-Казахстанский Усть-Каменогорск,

превратился в резервацию для русскоязычного населения Казахстана.

А, в 2012 присоединился, путём военного освобождения, к России

И, стал, ещё одним российским Усть-Каменогорском,

наряду с красноярским и сахалинским, утьем каменных гор.

ДОК январь 2006 гарнизон "Шемеш" Хайфа

ПРОДОЛЖЕНИЕ НА САЙТЕ ФЕНИКС

инициацияВетер перемен

BBEPX

©Zinorov 2003-2017 Fenykc.comсайт феникс

Besucherzahler
счетчик посещений

 

 

 

 

 

Besucherzahler Beautiful Russian Girls for Marriage
счетчик посещений