FENYKC ЛИТ-РА

Усть-Каменогорск

ВОСХОД ЮНОНЫ

ИНИЦИАЦИЯ

 

 

... И, обжигаясь молоком,
Не дуй на воду.
Ныряй, плыви, – ведь нет у Жизни броду.

Витя Меребян

Пропитанный битым бутылочным стеклом воздух – наполнял легкие Сергея, прогоняя тьму. Какое яркое Солнце. Слишком яркое Солнце. И воздух: прекрасный, свежий озерный воздух. Пахнет Любушкиными духами и телом. её. Окрест, всё застит розовый туман.

А тело – пахло так, Как пахнет тело.

– Что ты там бормочешь, – голос полностью обнаженной Любы гневно вибрировал, – Какое еще тело? Опять по бабам колобродил?

– Это Александр Блок, Любаша, – отбивался Сергей, – встань-ка во-он там, что бы я мог тебя рассмотреть, как следует.

Она, – да нет, точно она! Её – редчайшего соломенно-желтого цвета волосы, натурального цвета, а не крашенного. Её – милые конопушки. Её – стройная, словно точеная фигурка. Её – яркая молодая улыбка...

- Молодая? Почему она молодая?.. Опять морок?..

– А ты что, старый кобель, геронтофил, старушек предпочитаешь?.. - звонкий голос Любаши гневно метался: в замкнутом, каменном, полом шаре.

"Какой ещё, к Ооморэвой бабушке, шар"?

Черты лица и очертания фигуры Любаши поплыли, потекли кровавым воском. Дохнуло вонью старушечьей немощи.

- Давай, милок, – проскрипела рассохшейся дверью заброшенного овина, жирная морщинистая карга, – покатай бабушку, покатай любушку свою. Покатаемся, поваляемся на Сережкиных косточках!

– Пошла вон, чертовка! Эва!.. – я тебя поленом вот этим  приложу! Такое катание тебе подойдет?!..

– Не любишь ты бабушку, – всхлипнула осенней моросью старушенция, – не люба я тебе, соколик мой ясный, не Люба.

– Да уж, что не Люба – это точно...

– Сучка я твоя любимая. Убиенная. И звать меня – Лесси!..

Напротив Сергея снова стояла... тело было молодой обнаженной Любаши, её густые соломенно-желтого цвета, длинные, до пояса, волосы, но... вместо лица, со знакомыми наперечёт конопушками – собачья морда шотландской овчарки Лесси.

Она? Они? Оно? Повернулось к Сергею задом; какая знакомая, очаровательная попка; и, вовсе никакого собачьего хвоста, как со страхом ожидал увидеть Сергей. Оно, все же оно, встало на четвереньки, и, призывно вильнув задом, пролаяло:

– Р-р-р-рАв!.. поиграем, хозяин?

Внутри каменного шара заметалось, ударяя в голову:

«Активация Вишудха – осторожнее с голосовыми связками».

Или это в голове запульсировало – ударяя в каменные своды?.. А, – махнул хвостом на эти неопределенности Сергей, – что-то знакомое, но что и откуда?.. – наверное, читал где-то и когда-то; а из человеческой его глотки – рвался, клокотал и, заставляя работать непривычные группы мышц, приподнимая верхнюю губу, напрягая шейные мышцы до опасной границы, обнажая: клыки, резцы и премоляры – ответ:

–  Р-р-р-рАв!.. тут негде играть, Лесси, иди ко мне, моя девочка.

Внутренняя поверхность каменного шара осветилась ярким голубым светом, словно фонарем с ультрафиолетовой лампой, и свет этот исходил из области перстневидного хряща Сергея, который именовался в народе «Адамовым яблоком».

Попыткаприкрыть эту область ладонями, привела лишь к расслаблению мышц лица и шеи, но яркость свечения не уменьшила, и Сергей стал с любопытством рассматривать своё обиталище.

«Не обиталище, а Обитель, – мелким бесом зудел комариный писк тщеславия, – ты таперяча – Святой!..

" Ага, – иронично усмехнулся Сергей, – Сергий Рудноалтайнежский я, – и передразнил беса, – таперяча".

И, вдруг озлившись, рявкнул мысленно: – Р-р-р-рАв!.. пошел вон, поскудник!

Бес истаял, но воздух таки испортил, мстительная тварь».

Пахло псиной: милой, дорогой, единственной, любимой. Убиенной, но всё же живой, такой родной – псиной».

– Чего тебе, Лесси?

Собака стояла в шаге от Сергея, держа в пасти глубокую терракотовую миску. Держа за странные, горизонтально расположенные двойные сюрреалистические ручки: идеально подходившие для собачьих челюстей.

Где-то я уже видел похожие ручки, подумал Сергей; ещё, тогда родилась мысль, что они не для человеческой руки – похоже, я был прав.

Собака сунула миску в грудь сидящему на каменной ступеньке Сергею. Тот подхватил миску, в которой  плескалось что-то.

– Хочешь пить? – спросил Сергей Лесси, – теперь уже полностью мысленно, без проблематичного горлового звука: «Р-р-р-рАв!..», – пообвыкся видно, подумал  Сергей.

– Пить, – как эхо отозвалась Лесси, и, поскуливая, потрусила прочь, продолжая на ходу, – Лесси не пить. Лесси – мертвая. Хозяин пить. Хозяин – живой.

Дремавшая жажда проснулась, и, решив, что слюны во рту слишком много:

...Иссушила нёбо,
Обездолив небо.
Пронеся над степью
Суховеи-ветры,
Разрушая горы,
Разнесла песками.
Обезводев реки,
Наполняла пылью...

Действительно, как хочется пить, - думал Сергей, поднося к иссохшим губам трясущуюся в руках миску с неизвестным питьем. Пахло приятно, сбор травяной, решил он и, отпив немного, был приятно удивлен: питье больше походило на бульон, чем на чай, хотя вкус разнотравья превалировал – животный жир и соли, также ощущались. Сергей с короткими передышками выпил все два литра и огляделся, почувствовав себя сыто и бодро...

Ультрафиолетовое свечение исчезло, теперь он видел всё ясно, как солнечным днем и в естественных красках. Однако, никаких источников света не обнаружил. Зрение, и до того неплохое – обострилось чрезвычайно. Шар, все-таки то, в чем он находился – было, шаром, во  всяком случае, таковым казалось изнутри. Из точки  зрения вселенной по имени Сергей. Как же он  ошибался...

Далеко внизу, у круглого озерца с молочного цвета жидкостью, по зеленой травке – бегала Лесси. Сергей позвал её мысленно: «Лесси, иди ко мне», но получил в ответ странное: «Спускайся сюда, Серж, здесь хорошо». Интересно, – думал Сергей, – на какой высоте я сейчас? И, сам себе ответил с уверенностью: «254 метра». Вокруг Сергея сгустился розовый туман.

Иду, – подумал он, – отвечая на призыв Лесси.

Туман рассеялся. Он сидел, вытянув и раскинув ноги на сочной зелёной травке метрах в пяти от  озерного берега, Лесси радостно нарезала круги по поляне. На нём были одеты: его старая армейская майка нежно-голубого цвета с собственноручно сделанной по трафарету бардовой нитроэмалью надписью: «S.U. ARMY», и любимые шорты до колен, из крепкого полотна цвета «хаки» с вышитой на правом бедре с нарочито корявыми буквами машинной строчки надписью: « YACHTCLUB».

– Да не было у меня никогда, – в голос возмутился Сергей, - обращаясь к озерцу, – Ни майки такой, ни шорт. Да и в армии я не служил, ни в S.U. ни в U.S. ни в кхмерах серо-буро-малиновых. Нигде!! И, уже спокойней:

– Не революционер я по природе своей. И не милитарист.

Подбежавшая обеспокоенная Лесси, выдав армейскую сентенцию, не потерявшую актуальности с годами:

«Неможешь – научим, не хочешь – заставим», полезла вылизывать лицо любимому хозяину, мол, – успокойся.

Года, года –
Собачеи столетья,
Давно ли ты была щенком, малышка?
Малышка – рифмовалось с крышка,
Но мне не нравилось такое в лихолетья...
Я – жить хотел, я – промолчал, и плетью:
Свинцовой плетью – Выжжен был дотла.

Сергей обнял Лесси и уложил ее немалую тяжесть себе на ноги. Собака перевернулась, подставляя брюхо для поглаживания – оказывая высшее доверие.

У собак это происходит не так, как у котов; коты – те снисходят до человека, мол, я тебе позволяю погладить меня по животику. А собаки – выпрашивают: погладь меня. Мне больше импонирует кошачье снисхождение, чем собачье попрошайничество (никогда не просите у сильных – сами придут и сами предложат), но, то мне, а у Сергея было свое мнение на этот счёт.

Запустив пятерню в густую шерсть на животе Лесси, он с любовью и удовольствием почесывал её, вспоминая, каким игривым щенком она была.

Почему была? Ах, да, – её же... Чем больше узнаю людей, тем больше нравятся собаки. Нет, не была, вот же она, и шерсть такая чистая и густая, и крепкая, как никогда. Сергей потянул приличную жменю шерсти – та легко отделилась, оголив большой розовый участок живота. Что за?.. И пошло, и поехало... бубнами и гитарами цыганского хора... Ходи ромалэ!

Эх, загулял, да загулял, да загулял.
Парнишка – парень молодой, да молодой.
В красной рубашоночке, Хаарошаанька-ай такой!..

Огненный пот: бурля, шкварча, шипя и испаряясь – прожигал ледниковую стужу кожи Сергея, выедал  соляными потоками глаза – затуманивая багровой  пеленой зрение. Что это там, лежит у меня на руках? Нет! Это ни что. Это кто. Кого это я сжимаю с такой нежностью в своих объятиях? Лесси? Люба?

– Люба, ты почему голая? Лесси, ты почему без шерсти? Только не надо снова сливаться в одно существо. Прекратите!..

Кромка озера хищно приблизилась, воды плескались у самых ног – грозясь отойти. Рябь на поверхности гулко  стонала:

«... Прошло отделение первой ступени. Сорок секунд – полёт нормальный...»

На руках Сергея лежал младенец мужеского полу дней десяти от роду. Младень открыл глаза. В крике  заходиться не стал, а молча разглядывал Сергея.

– Ну-ка, ну-ка, какие у нас глазки, – всмотрелся Сергей,  вспоминая, как впервые взял на руки Ваньшу. Радужка у малыша была ярко-насыщенно-голубой, как у Ванюшки, мелькнуло и исчезло сравнение- воспоминание. Но, вот цвета поблекли, потекли, выцвели. Исчезли совсем. Мраморная белизна незрячих античных статуй, – резко оттенялась живым жерлом малюсенького черного зрачка, шарящего любопытной ручонкой по всем закоулкам поля зрения, – куда только мог дотянуться пытливый разум новорожденного детяти. Новорожденного кем?..

– Ты чей? – спросил Сергей у малыша, чисто риторически: понимая, что ответа ждать не приходится.

Однако, ответ пришёл. Правда, не совсем с той стороны – с которой ожидался. Ответы – они такие. Не хочешь, а  встретишь его на пути...

…Я здесь и не здесь.
Я везде и нигде.
В зелёной траве,
И в бегущей воде.
В огне полуночном,
И в знойной пыли.
Не хочешь, а встретишь меня на Пути...

Зрачки малыша расширились, вобрав и отразив лицо  Сергея. Вечность стояла по ту сторону этих глаз. Взгляд младенца огненным протуберанцем тьмы  метнулся в сторону озерца: в расширенных зеркалах зрачков, но не в испуганном, а пылающем любопытством взгляде – застыло ожидание: отражающее воина расы лоров выходящего из «молочных» озерных вод, – и держащего перед собой мощные, иссеченные шрамами руки ладонями к себе.

Сергей медленно поворотился к лору, прижимая  младенца к себе. Малыш недовольно засопел и  заворочался, потеряв из виду объект своего любопытства, но тут же успокоился, когда Сергей усадил его на своё левое бедро личиком к озеру: крепко, но осторожно  придерживая тщедушное тельце. Гладкая темно-синяя безволосая лоснящаяся кожа, бликующая яркими тонами, всё того же синего – художники называют такой цвет: синий – ФЦ, "Откуда во мне эта информация?" – подумал мельком Сергей, – продолжая наблюдать явление лора.

Лор остановился в метре от берега, и, скрытый до колен молочной гладью породившего его озера, – пристально огляделся с высоты своих пяти метров.

Ярко-голубые, как у породистых сиамских котов глаза, с таким же разрезом, и близко поставлены – явно  бинокулярное зрение хищника, привыкшего интуитивно определять расстояние до жертвы. Пропорции форма и  размеры головы – больше тигриные, чем кошачьи. Но,  голова, полностью лишенная шерсти или волос –  производила впечатление незавершенной рептилоидности. Впечатления, усиливающегося наличием трицеротопсообразного костного ворота.

Зачем такие, на первый взгляд, излишества в анатомии,  Сергею, палеонтологу-любителю, стало понятно, когда  из-за спины лора расправились огромные, метров по  пять каждое – кожистые крылья. Да, таким конечностям требуются мощные мышечный и костный каркасы.

– Красавец, – вслух восхитился Сергей, - а про себя подумал, что, похоже, легенды об ангелах и драконах  имели конкретную материальную основу, вот только –  фантазия человеческая, прилично исказила истину.  Конечностей у него шесть, если считать с крыльями, а  хвоста – нет и в помине. И, прямоходящий индивид. Руки и ноги, как у людей и с пятью пальцами на каждой.  Когтей нет никаких. Эх, люди, люди – все бы вам тешиться придумками да рассказочками. И в кого вы – фантазёры этакие, уродились?

Лор, сложив крылья за спину и протянув правую руку по направлению к Сергею ладонью вверх, – изобразил знаменитый – приглашающий к бою жест Брюса Ли. Малыш нетерпеливо заёрзал и разулыбался, протягивая ручки к воину-лору.

– Я, – начал Сергей, – Я не умею, да и не могу оставить малыша.

Страха не было. Сейчас, в этом, неясно откуда явившемся ребёнке – для Сергея слились: и Люба, и Ваня, и Роиан, и Лесси – весь тот мир, который он хотел отстоять когда-то, но не смог.

После драки кулаками... А кто сказал, что бой закончен? «Синий» – это всё тот же «Синий», без выпяченного брюха и своей послушной своры, но это он. Если я не смогу победить его, то погибну, но в бой вступлю. Теперь я не побегу. Теперь – ты побежишь от меня, или погибнешь.

Сергей аккуратно пересадил малыша на прибрежную мураву, и, встав, решительно направился к лору, сжимая кулаки и расправляя плечи. Лор снова развернул иссиня- чёрные крылья. Гулкий хлопок! И, унизительный гортанный смех сверху, окативший Сергея, словно помоями:

– Ты мне не нужен, че-ло-век. (в его исполнении человек – звучало совсем не гордо.)

– Мне нужен Он, – к кому именно относилось это «Он», – сомневаться не приходилось.

– Он – дитя человеческое, и я его тебе не отдам.

– Когда я закончу с ним – тело можешь оставить себе, – информировал воин расы лоров, привыкший отбирать жизнь. И, его парящее в высоте тело стало окутываться розовым туманом. Что за этим могло последовать, Сергей видел в «протос» показанном ему Артуром. Розовый туман, станет кровавым.

Малыш радостно гулил улыбаясь беззубым ротиком, и  тянул ручонки к выходящему из облака лору.

Простите, Любаша и Ванечка, – подумал Сергей, разбегаясь,– Не смогу я вас забрать в Калган. Не станет меня сейчас. И он прыгнул навстречу своему кровавому  экспрессу, окутываясь в полете таким же розовым  туманом.

Доктор-реаниматолог, не умеющий отнимать жизнь и профессиональный воин расы лоров, не  умеющий не отнимать жизнь. Силы были неравные. Силы – они всегда такие. Они всегда неравные. Это закон природы, движущий жизнь. Да здравствует вода – бегущая под гору – разрушающая гору

...Через тернии к звездам стремясь,
Прорываясь сквозь кровь, –
Я искал неизменную
В мире измененном – любовь.
Пыль ещё не осела в мирах,
Где я был.
Где был горек мой хлеб,
Где страдал, где любил...
Что наделал ты?..
Голос твой тихий, как стон.
В переполненных кассах вокзальных
Времён.
Вот и снова сомкнулась петля
На судьбе.
Снова мне предстоит
Путь нелегкий к тебе...

– Прости Любаша – не мог я по-другому. Никак не мог.

Два облака столкнулись и слились!.. Аккорд печальный плыл над Майей и Землёй. Песок арены – ослепляет белизной. Лепестки трибун полны трепещущим зрителем, гадающим: кого на этот раз выдернул из мира за Древом Кронос? Боевые подкожные браслеты и кольца привычно пульсировали на запястьях, лодыжках и пальцах рук.

Я – воин Жизни. Он – воин Смерти. Между нами – века и малыш.

Почему такие короткие скупые рубленые фразы? Бой уже идёт, и расцвечивать команды анестезистам – значит терять время.

Считываю показания с мониторов: диастолическое давление упало ниже пятидесяти, если так продержится хотя бы четверть часа – почки уже не запустить.

Жизнь никогда не сдается без боя, но смерть побеждает всегда.

Врешь, враг мой синий, врешь ты. Не всегда. Ни в этот раз: ошуйный мой браслет взрывается сиянием энергий, вливая силы в тело малыша. Вершится бой на нескольких подпланах. В физическом выигрываю я. Давленье поднимается до нормы. В астральном и ментальном, – давит Кронос: раскинув крылья тьмы онизрекает – Logos, но я ведь тоже ... Log. Реанима... В будхическом – выигрываю я. Ты правильно понял – Реанима... а дальше что?.. наверное – ... толог?.. Сергей Иваныч, что вы?.. где вы?.. Всё плывёт...   упал. Мам... ма... малыш?.. Сергей Иваныч, мальчик будет жить. А-а... я?

.. Окрест все застит розовый туман...

– Дышите глубже, председатель, вы –взволнованы, – Стас внимательно вглядывается в глаза Сергея. 

– Где был, Серж, что видел?

Все трое: Сергей, Евстахий и Артур, – сидят на пляже озера, на остывшей стекловидной проплешине –  оставшейся после ночного удара молнии. Полдень.

– Там этот, – неуверенно начинает Сергей, – синий какой-то...

– Не словами, – пристально глядя в глаза Сергею, словно напоминает Стас, – на «протосе».

– Но я... мне надо... я теперь понял...

– Стас, – осторожно и встревожено перебивает Артур, – он начинает мерцать...

Окрест все застит розовый туман...

Дома. Я дома, – думает Сергей, и с беспокойством: а где Ваня, где Люба?..

В комнату вбегает Иван и отцу:

– Па, президента убили!..

– Ну и дурак, – спокойно и даже радостно, оттого, что  видит Ивана, отвечает Сергей, – я всегда ему говорил, что он плохо кончит со своими дружками.

– Кто дурак? – удивляется Иван, – кому ты говорил?

– Да президенту вашему.

– Ах, вот ты о ком, – смеется Иван, – да нет, па, с Кабаном Тростниковым – все в порядке.

Президент дворового клуба любителей фантастики и

настольного тенниса жирный рослый парень, Ербол

Андряков, по кличке Тростниковый Кабан, был зачинщиком всех беспорядков в окружающих клуб  дворах. Папашка его, Володька Андряков, начальник техчасти МЧС в нашем городе, только и успевал  поворачиваться, – отмазывая сынка.

Наваливается слабость от догадки – кого это имел в виду Иван, но Сергей тревожно спрашивает совсем другое:

– Мама где?

– К тётке какой-то пошла в соседнем доме, начинает пояснять Иван, – косметику глорионовскую понесла...

– Лесси где? – не дослушав, перебивает Сергей. И тут же:

–  Мама, когда обещала прийти?

Всё смешалось в доме Сюшанов.

Входит Люба. Рядом с ней Лесси. Иван, отставая от

событий, продолжает ответ:

– Лесси во дворе.

Все говорят разом, пытаясь каждый для себя уяснить, что

происходит.

Сергей:

– Так, все здесь. Иван, ты справа от меня, Любаша, ты слева. Лесси в середку. Только – быстро!

Иван:

– Па, что происходит? Классная на тебе майка, па, а что

значит S.U.

Сергей, Ивану:

– Убили Назарбаева?

Люба:

– Серёжа, ты что – пьяный? Тебе же сегодня в ночь на

смену заступать. Лесси иди сюда. Чья одежда на тебе?

Сергей, Ивану:

– Ну?

Сергей, Любе:

– Нет, трезвый, но на дежурство сегодня не выйду, – и,

предупреждая следующий ее вопрос, – подменился с Виком.

Иван:

– Ма, Назарбаева убили у нас в городе. Ма, а что папа делает? Мне в универ пора ехать, – и совершенно не к месту, – а я вчера с девчонкой классной в универе познакомился, из потока экономов, Катерина зовут...

Сергей:

– Ваня, Люба – помолчите, о девочках потом.

На берегу Верхнего, Артур, Стасу:

– Где он?

– У себя дома. Хочет переправиться сюда с женой и

сыном. Давай-ка уберемся отсюда, Арти, неопытный

«путник» может много пыли поднять.

Отбегают к остывшим головням вчерашнего костра.

– Ты считаешь, что он тебя не узнал, Стас?

– Нет, не узнает, я подправил ему воспоминания о себе

ещё в 2003 году. И ему, и Любе, и Ивану. Они помнят

только некоего доктора Вика, Вика Воробьёва. Это один из моих «редутов».

Ивана остановить невозможно.

– Ма, па, а Катюшка оказалась младшей дочерью дяди Вика.

Сергей:

– Ваня! Люба, деньги у тебя с собой? Который сейчас год?

Люба:

– С собой. Сережа, дыхни?! Сентябрь восьмого.

Сергей смотрит на часы. Дата: 27 сентября 2001 года.

Дышит на Любу, говорит:

– Да и чёрт с ней с датой. Поехали?

– Пап, па, – влезает Иван, – а куда поехали? А баба Мила?

– За бабушкой вернусь потом, Вань, не мешай. Обнимите меня крепче.

– Ма, а па шиз...

Окрест все застит розовый туман...

– ...анулся, – заканчивает Иван, отплевывая песок и

оглядываясь.

– Ух, ты! Ма, смотри тут море. Ма, держи Лесси!..

– Не надо, Вань, – смеётся Сергей, глядя на то, как Лесси, живая Лесси, рванула по пляжу к одинокой чайке, потрошащей какого-то моллюска или рыбу, отсюда не видно, – пусть побегает.

Вот она современная молодежь, – подумал Сергей, – ничему не удивляется. Я бы в своё время...

– Люба, Ваня, пойдемте, я вас познакомлю.

К ним уже подходили Стас и Артур. Евстахий нёс одежду Сергея, широко улыбаясь и громко говоря:

– Ба!.. а вот и мои старые маечка с шортиками нашлись. Это, я так понимаю, Люба, а это Иван. Добро пожаловать к нашему шалашу.

– А откуда вы нас знаете, и кто вы такие, и где мы? – сыпала вопросами Люба.

– Артур Витяевич Меребян, – представил первого Сергей, – этнограф вождь племени Пиеганов и чемпион Голливудского Пятиугольника.

– Арти, уважаемая Любаша, для вас, просто Арти, – склонился над рукой Любы Артур, – а знаем мы вас, потому что Сергей только о вас и Иване говорил.

– Дядя Артур, – влез Иван, гладя подбежавшую Лесси, – а вы что, правда, вождь  индейского племени?

– Правда Ваня, правда, – рассеянно ответил Артур, пожав Ивану руку и, потянувшись к Лесси,

– Ух, ты какая красавица.

Лесси игриво завиляла хвостом и лизнула руку Артура.

Вперед шагнул Стас и, видя, что Сергей затрудняется с

его представлением, протянув одежду Сергея ему,

представился сам:

– Евстахий Данилович Торов, можно просто – Стас, Путник. Слово «Путник» прозвучало так, словно писалось с большой буквы

– Дядя Стас... – опять влез Иван, но получил в ответ, от перебившего его Стаса, обидное:

– Ванечка, тебе сколько годиков? Покажи на пальчиках.

Лесси почувствовав изменение настроения младшего

хозяина, оскалившись на Стаса, громко залаяла. Тот, пристально глянул на неё и что-то коротко процокал на «протосе», после чего Лесси тут же успокоилась, а Ивану он сказал:

– Не обижайся, Вань, я не привык, чтобы меня величали дядей взрослые мужчины, так что – просто, Стас, договорились? И, протянул руку для примирительного рукопожатия. Иван, польщенный тем, что его причислили к категории взрослых мужчин, с радостью пожал протянутую руку.

– Договорились, Стас. А как называется это море?

«Вот так вот, – подумал Сергей, – оскорбить непринужденно при первом же знакомстве, затем тут же извинившись, сославшись на свою неуклюжесть, перевести мальца из категории пацанов в мужчины, и он твой. Высший пилотаж. В «протосе» обращенном к Лесси, Сергей уловил свой образ строго скомандовавший: «Свой, Лесси, свой». Или мне это только чудится?..».

Стас меж тем отвечал Ивану:

– Это не море, а озеро, одно из великих Американских

озер. Называется: «Верхнее».

– А!.. – обрадовался Иван, – знаю. Их три слившихся

вместе озера. Другие называются: «Мичиган» и «Эри», правильно? И, ободренный кивком Стаса, продолжил блистать эрудицией: а «Эри» через реку Святого Лаврентия соединяется с одноименным заливом в  акватории Атлантического океана. Верно?

– Нет, – охладил его пыл Стас, – великих озер не три, а пять. Ты запамятовал еще «Гурон» и «Онтарио», и, именно через последнее озеро Атлантика соединяется со всем комплексом великих озер, правда уже на территории Канады, но, я думаю – у тебя ещё будет достаточно времени для ознакомления с географией.  Пойдемте обедать, полдень уже.

«Как полдень? – удивился про себя Сергей. Опять полдень?.. и, глянув украдкой на часы, подивился ещё  больше: календарь показывал 13 августа 2010 года».

Время играло в салочки. Время играло в прятки...

Догонят – не догонят? Найдут – не найдут?

Маков цвет, облетая багрянцем
На молочный ложится песок.
Словно кровь, словно выстрел в висок.
И, вопрос: – Я вернуться не смог?
И, ответ, словно эхо: – Не смог!

– Серёж, ты чего застыл? – Люба тормошила Сергея и тянула за руку.

Впереди ждал пологий, но протяжённый подъём от озера к дому Стаса, и разговор с озёрным ветром перемен.

"Группа Феникс"

Так, в 2004 году, Восточно-Казахстанский Усть-Каменогорск, превратился в резервацию для русскоязычного населения Казахстана. А, в 2012 присоединился, путём военного освобождения, к России И, стал, ещё одним российским Усть-Каменогорском, наряду с красноярским и сахалинским, устьем каменных гор.

ДОК январь 2006 гарнизон "Шемеш" Хайфа

ПРОДОЛЖЕНИЕ НА САЙТЕ FENYKC

 

ВВЕРХ

Auto Web Pinger

СОЗДАНО ©Zinorov 2003-2018 Fenykc.comсайт феникс

Besucherzahler
счетчик посещений