FENYKC ЛИТ-РА

Усть-Каменогорск

ВОСХОД ЮНОНЫ

ДУМЫ

Сергей и Артур пьянствовали уже второй час.
На высоком южном берегу озера Верхнее.
Над обрывом.
Пили, с приязнью и удовольствием,
закусывая снедью из корзинки.
«Не понимаю я его, – думал Сергей о Стасе»,
глядя на безбрежные искрящиеся дали водной глади,
открывающейся с высокого южного берега озера Верхнего.
Лицо – человека не старого.
Волосы на голове темно-русые с легкой редкой сединой.
Лоб высокий испещренный непонятными шрамами,
но явно не от режущих или
огнестрельных причин.
Больше похоже на раны, зажившие очень быстро
от зубов или когтей какого-то хищника.
Волосы густые, ни залысин ни проплешин,
а вот борода полностью седая,
а усы, нет. Топорщатся темно-рыжие усища,
как у тараканища. Просто шут, какой то, а не человек.
Словно ряженый на подмостках с неудачным гримом.
Сколько в нём росточку-то?
Да не больше ста семидесяти пяти сантиметров.
на пол головы ниже меня.
А в плечах – пошире будет.
Рукопожатие мягкое, но явно силу сдерживает
– мышцы так и бугрятся, видно качался когда-то,
или от природы такие…
Но не этот диссонанс заставлял задуматься, а глаза.
Такой взгляд Сергей уже видел.
Насмотрелся, работая в реанимации.
Он появлялся у людей вернувшихся оттуда
– побывавших по ту сторону грани между жизнью и смертью.
Что они там видели?
Вот и у Стаса – глаза были уставшие, а во взгляде,
даже не десятилетия, даже не века,
– Вечность окидывала вас взглядом, стоя по ту сторону
этих серых глаз. Старыми были глаза и взгляд.
Никак это не вязалось с шутовской внешностью
и шестьдесят первым годом Солнца, рождения.
«Кто же ты такой на самом деле, доктор Стас»?
Сам не заметив того, задумавшийся и разморенный
солнышком и коньячком Сергей, озвучил последний вопрос.
– За всех говорить не возьмусь, – начал Артур,
– но не будь Стаса – гнить мне в ленинаканском СИЗО,
– и, не выдержав, грубо выругался по-армянски:
«каларис глёх кунэм!».
Я, видите ли, природный полиглот. Сколько языков?
Да не считал даже, зачем это мне?
Не амбициозен. А в том году армянское правительство
с азербайджанским сцепились из-за Нагорного Карабаха.
Слышали, надеюсь? Ну, вот и ладненько.
А, и папа мой и мама моя, и сам я
по образованию – этнографы.
И в армянской культуре, и в азербайджанской,
и в турецкой– разбирались весьма неплохо.
А тут – война.
А мы против войны. Стало быть – изменники родины.
Артур грустно улыбнулся, поднял бокал с коньяком:
- За светлую память родителей моих,
– врагов армянского народа Витю и Машу.
Представляете, малограмотная паспортистка
так в метриках и записала,
– не Виктор и Мария, – а Витя и Маша – с тех пор я и Витяевич.
А со Стасом, тогда ещё лейтенантом мед службы
отдельного батальона ГУСС
(Главного Управления Специализированного Строительства),
я познакомился после призыва в 1984 году Солнца.
При разработке КАТЭКа.
Это Канско-Ачинский Топливно-Энергетический Комплекс,
– который на деле был фикцией
– прикрытием для строительства наземных ангарных
пусковых для ракет СС-18; тех самых, которые в
Штатах прозвали Диабло.
Хороший был козырь.
Из-за них Рейган свернул тогда программу СОКОБ,
– Стратегические Оборонительные Комплексы
Орбитального Базирования.
Ну да бог с ними.
Народа тогда понагнали в тайгу, как в сказке,
видимо-невидимо.
И кого там только не было, прямо – все народы в гости к нам.
А языковая каша – просто пир для лингвиста полиглота.
Стас, в тот период, неделями с районов,
– так называли места дислокаций частей при строительстве, 
– не выезжал, – и это при молодой-то жене и
новорожденной дочке. А на районе, что ни день
– то драка, то производственная травма,
то болячки всякие не вовремя, – как тут без доктора?
А он из кадровых военврачей был.
Не то, что двугадюшники, – так кадровые называли
гражданских врачей призванных только на два года.
Тем вообще всё по-барабану было,
– оттянул свой срок, и гуляй в запас.
Первым делом он за азиатов принялся
– тем в сибирских условиях хуже всех приходилось,
– гнойники на руках и, особенно на ногах
– просто бич божий какой-то для них был.
Ну-ка, из солончаковых степей, да в дремучую тайгу.
К тому же рос он в Казахстане,
и понимал, что значит казаху, киргизу, или узбеку,
– оказаться оторванным от своего аула.
– Как в Казахстане? – удивился Сергей,
– а у меня создалось впечатление, что он говорил,
будто – сибиряк.
– Да уж,– усмехнулся Артур,
– впечатление он создавать умеет. Я как-то видел, как он
разговаривает с евреями,
– не за что бы ни подумал, что он не еврей.
Та же история, и с русскими, и с украинцами и, с туркменами,
и с грузинами, и с армянами.
Ну, ладно, я-то полиглот,
а он кроме русского раньше никакого языка не знал,
но так колоритно сливался с
различными группами, что и не отличишь.
Потом нашу часть перебросили в Татищево,
это под Саратовом, строить аэродром для «Белых лебедей»
– стратегических бомбардировщиков.
Но там был только штаб,
а основной личный состав жил в палаточном городке
под Аткарском. Здесь-то мы с ним и сошлись накоротке,
я тогда радистом при лагере был.
Как-то подошёл он ко мне и спросил, мол, Артур,
а на каком языке ты думаешь?
Сказать что у меня «отвалилась челюсть»,
– это значит – не сказать ничего. Я ответил:
– А, ведь и верно – не знаю».
Отсюда начинается один из моих жизненных календарных
отсчётов. «Это было до того, – а это было после».
Именно в тот вечер августа 1986 года,– он намекнул мне
о протоязыке. Мол, не может быть, что бы такового языканебыло.
Ищи, мол, Витяевич, «Должна быть земля,– птички-то летять».
Так и сказал: «летять» – голосом Ефима Капеляна,
и еще языком поцокал, – вот эдак, заглядывая мне в глаза.
Артур поворотился к Сергею и, ухватив его взгляд,
изобразил это «поцокивание».

Накатил розовый туман, и раздался ПРОТОС
Далеко было видно с карниза великой Араратоки.
Народ Майя уходил в горы.
Взгляд Токатоотла устремился к великому океану,
из пучин которого поднималось Древо Лоров.
Тех, кто был властен над жизнью и смертью
многострадальной Майи.
Крылатые исполинские тени
с кожистыми крыльями и костными рогатыми во́ротами,
срывались с граней Древа,
– устремлялись в полыхающее багрянцем небо.
Среди каменных дорог в гуще народа
заклубились розовые облака,
и в следующее мгновение разъяренные воины лоров,
выйдя из розового тумана, – превратили его
в туман кровавый. Разрывая людей и размётывая скарб
и животных. И пряный запах полыни и ванили…
такое не забывается...
– Вот так он тогда процокал,
повернулся, и пошёл купаться на речку,
– услышал Сергей, выплывая из ПРОТОСа.
– Было ему тогда двадцать пять лет, а мне – двадцать.
А взгляд у него и тогда был уже, как у древнего,
вот только прятал он всегда глаза за толстыми
близорукими стеклами тёмных тоном,
говорил, что от яркого света у него воспаление слизистой век.
– И что это было, в ПРОТОС? – спросил Сергей.
– Вот и я терялся в догадках шесть лет,
пока Стас не выдернул меня прямо из СИЗО в Калган.
А тогда, в сентябре 1986-го,
его перевели из части, где я служил, куда-то в Подмосковье,
и след я его потерял надолго.
Вот такой он наш «орел из курятника»,
как говорит он сам о себе.
– Да-а, – протянул Сергей, – консервачка-то 
оказалась многослойная…
– Какая ещё консервочка? – удивленно спросил Артур.
Сергей ушёл от прямого ответа,
сменив тему разговора, и они продолжили беседу,
перескакивая с пятого на десятое,
как обычные подвыпившие мужики

Однако, Артур всё-таки умолчал
о деталях своего освобождения из следственного изолятора,
а Сергей же не стал сегодня рассказывать
о том, что узнал от Стаса о спецподразделении «Консервы».
– Ладно, Серж, – сказал Артур.
– У меня дела, а ты посиди здесь. Я часикам к девятнадцати
подскочу. Вода прогреется к тому времени,
может, и Стас уже регенерирует ногу и подтянется.
Купаться пойдём по вечеру.
А потом, ночной коньячёк у костерка.
Чудо, как хорошо. Я, ещё пузырь захвачу. Лады?
И Артур ушёл
– Лады, – ответил Сергей в пустоту, думая о Любе и Иване.
Налил себе ещё, закурил.

ДОК февраль 1988 гарнизон «Восток-10» Наро-Фоминск

ПРОДОЛЖЕНИЕ НА САЙТЕ ФЕНИКС

Полетаем?

 

 

 

ВВЕРХ

Auto Web Pinger

СОЗДАНО ©Zinorov 2003-2018 Fenykc.comсайт феникс

Besucherzahler
счетчик посещений